Фактически Джекки не могла выйти из шока. Страдая после убийства Бобби, она внезапно ощутила свое полное одиночество и незащищенность в этом мире. Бобби, который морально поддерживал ее, был убит, ее свекор не мог даже принимать пищу самостоятельно. Теперь уже никто не мог защитить ее. Ей не к кому было обратиться за поддержкой и помощью.
«Джекки сильно страдала после смерти Бобби, — говорят помощники Кеннеди. — Однажды она впала в истерику и стала кричать, что ненавидит эту страну и презирает Америку, не хочет, чтобы ее дети жили здесь, потому что они тоже могут стать жертвами убийц. Она хотела уехать из страны. Она, как и вся семья, постоянно испытывала страх. Тедди по два часа каждый вечер беседовал по телефону со своими племянницами и племянниками, стараясь заверить их, что на него не будет совершено покушение. Он говорил, что утром предстанет перед ними целым и невредимым. Все дети перенесли тяжелую психологическую травму и нуждались в консультации психиатра. Для всех это явилось тяжелым испытанием. Мы не знали, как нам пережить это. Некоторые из нас напились и плакали не переставая».
После похорон Джекки позвонила Аристотелю Онассису и попросила его прибыть с дочерью в Хаммерсмит, чтобы вместе провести уик-энд.
«Я хорошо помню тот уик-энд, — говорит Жами Очинклосс. — Это было ужасно. Мы все находились в состоянии шока после смерти Бобби. Джекки позвонила маме и спросила, может ли она привезти с собой гостя. Мать спросила, кто это.
«Аристотель Онассис», — отвечала Джекки.
«О нет, Джекки. Не может быть. Ты, наверное, шутишь».
«Мать чуть не сошла с ума, — вспоминает Жами. — С ней просто случился нервный срыв. Она не могла поверить в это. Когда прибыл Онассис, мать очень плохо обошлась с ним. Основанием для этого послужили события, происшедшие пару лет назад, когда мама находилась в Лондоне и хотела встретиться с Ли. Ей сказали, что Ли, которая в то время еще была замужем за Стасом, находится в номере Онассиса в одном из отелей. Мама отправилась туда и долго стучала в дверь, но ей так никто и не открыл. Она барабанила и орала, а потом заметила, что дверь не заперта.
Мама из тех людей, которые читают письма других людей и входят в комнаты без разрешения. Однажды я сказал ей, что если она еще раз вскроет конверт, адресованный мне, то я подам на нее в суд.
Ладно, дверь была не заперта, и мама вошла в номер, где за письменным столом времен Наполеона сидел в шелковом халате и темных очках сам Аристотель Онассис. Он положил ноги на стол и разговаривал с кем-то по телефону.
Мать посмотрела на него и закричала: «Где моя дочь?»
Онассис поднял на нее глаза. Он был очень удивлен, увидев эту взволнованную женщину в своем номере. «Простите, мэм, но кто ваша дочь?»
«Моя дочь — княгиня Радзивилл», — вскричала мама.
«О, понятно, — сказал Онассис. — Она вышла отсюда полчаса назад».
Онассис продолжил свой прерванный телефонный разговор, а мама выскочила из номера, даже не извинившись, не поблагодарив его и не сказав до свидания. Естественно, она предположила самое худшее. Она знала, что Онассис любит титулованных особ, а Ли обожает богатых господ, и поэтому была очень озабочена сложившейся ситуацией. После этого она уже не могла ладить с этим человеком и относилась к нему с презрением».
Джейнет Очинклосс возмутило то, что ее дочь в своем горе обратилась за поддержкой к Онассису, но она и не подозревала, что Джекки вскоре станет женой шестидесятидвухлетнего грека. Тот уик-энд в Ньюпорте прошел в атмосфере принужденной любезности.
«Аристотель был простым человеком, но по-своему весьма замечательным, — вспоминает Жами. — Мне он очень нравился. Он любил Шопена и мелодичные песни. Но Кристина была просто невыносима. Джекки вела себя идеально и пыталась изо всех сил подружиться с ней, но у девочки был очень трудный характер. Она была привязана к отцу и не хотела ни с кем разговаривать. А если и говорила с кем, то постоянно унижала американцев, утверждая, что они слишком много пьют и очень скучные.
Я должен был сопровождать ее повсюду, и ей было чрезвычайно трудно угодить. Практически невозможно. Она хотела идти то сюда, то туда, но, сказав о том, что она хочет сделать и посмотреть, тотчас замыкалась и уходила в себя. Я был просто рад, когда она, наконец, уехала от нас».
Через несколько дней Джекки и ее мать получили письма благодарности от Онассиса, сопровожденные репродукциями с изображением древних македонских драгоценностей. Все лето он навещал Джекки в Хианнис Порт, хорошо познакомился с Каролиной, Джоном и остальными членами семьи Кеннеди. Он особенно стремился поговорить с Розой. Его обворожили рассказы Джекки о матриархате, который установила эта женщина, и об ее умении экономить, несмотря на богатство, которым обладала семья. «Джекки рассказала ему о том, как однажды Роза велела покрасить их дом в Палм-Бич только спереди, оставив заднюю часть непокрашенной, так как это было слишком дорого, — вспоминает один друг семьи. — Она говорила ему, что Роза не нанимает горничных или лишнего повара, так как экономит».