«Когда все гости, за исключением ее сестры, ушли, миссис Кеннеди в полном изнеможении села у пианино, надеясь вопреки всему, что президент хоть немного поразвлекся», — вспоминает Робин Дуглас-Хоум.
«Такая взрослая и умная женщина, как Джекки вела себя наивно и инфантильно, но так она понимала свою роль жены президента, — говорит одна ее подруга. — Она считала, что должна отвлекать и развлекать своего мужа, чтобы он забывал на время о политических проблемах».
«Мы никогда не говорили с мужем о серьезных вещах, — говорила она. — Он никогда не говорил мне о Женевской конвенции или переговорах в Кашмире. Он желал меня как жену и редко говорил дома о своих проблемах — может быть, пару раз он упомянул самые серьезные из них», — признавалась Джекки.
Кеннеди, который никогда не относился к женщинам как к равным, обращался со своей женой, словно с ребенком. Иногда его раздражало ее спокойствие. Однажды, когда Кеннеди ждал, что его сфотографируют, Джекки набросила ему на шею венок цветов, как на лошадь, победившую на скачках. По словам фотографа, президент крикнул на жену: «Черт возьми, Джекки, сними с меня этот венок и не глупи. Я не могу фотографироваться в таком виде». Джекки, которая слегка опьянела от шампанского, просто строила ему рожицы.
«Джек вовсю наслаждался своим президентством и в отличие от Джекки, которая никак не могла приспособиться к жизни в новых условиях, никогда не скучал в Белом доме, — вспоминал один из друзей президента. — Когда она закончила реставрационный проект и затосковала, он предложил ей отправиться в Индию или Пакистан вместе с ее сестрой».
Ее сестра Ли, которая тогда жила в Лондоне со вторым мужем, Станиславом Радзивиллом, стала самой близкой подругой Джекки и ее компаньонкой. Они регулярно разговаривали по спутниковому телефону, Ли часто навещала Джекки в Вашингтоне и сопровождала ее в поездках за границу.
«Отношения между сестрами были очень близкими, потому что их мужья ладили между собой, — объясняет один друг. — Кеннеди постоянно называл Стаса настоящим аристократом. «Он настоящий польский князь», — любил повторять он. Стас сам сколотил свое состояние и стал миллионером, за что и уважал его Кеннеди. Он любил людей, которые самостоятельно делали большие деньги. Кроме того, будучи богатым человеком, Стас также отличался неким шармом, щедростью и добросердечностью. Циник по отношению к женщинам, он нашел союзника в лице Кеннеди.
Джекки также обожала своего сорокашестилетнего родственника. Станислав Радзивилл во многом напоминал ей отца. Хотя польский дворянин и не отличался красотой, которой славился Черный Джек, он обладал тем же европейским шармом и чувством юмора. «Он говорит ужасные вещи, — восклицала Джекки. — Мне нравится, что он такой порочный!»
Одной из самых грандиозных вечеринок, устроенных первой леди, был обед с танцами в честь четы Радзивиллов. Не доверяя кухне Белого дома, Жаклин заказала еду из самого лучшего французского ресторана в Вашингтоне. На вечеринку она пригласила известнейших в стране людей включая Роберта Макнамару, министра обороны. Джекки настояла на том, чтобы оркестр Лестера Ланина играл до утра без перерывов. «Скажите ему, чтобы они играли не останавливаясь», — сказала она.
Президент Кеннеди обещал своим родственникам королевский прием в Вашингтоне. Разочарованный тем, что они не смогли посетить церемонию приведения к присяге, он дважды звонил им в Лондон во время инаугурации, сообщая, как он скучает по ним. Он был особенно благодарен Стасу за то, что тот обеспечил ему поддержку американцев польского происхождения.
Американские поляки признавали его как влиятельного человека. Покинув Польшу в начале войны, Радзивилл сражался в подполье в Европе, а затем обосновался в Лондоне, став британским подданным и отказавшись от своего титула. Хотя официально Станислав перестал быть аристократом, он настаивал на своих дворянских привилегиях, а его молодая жена вела себя, как княгиня. Когда ее спросили, как к ней следует обращаться, она ответила: «О, княгиня Ли Радзивилл. Такое обращение меня устроит. При рождении меня назвали Каролин Ли Бувье, но меня всегда называли просто Ли, и это мне надоело».