– Это я, – сообщила Жаклин, возвышаясь над сестрой тощим пугалом.
– Так ласково меня еще никогда не будили, – упала на подушки со вздохом та и потерла опухшие глаза. – Ну как все прошло? С Ингрид, – подсказала она, прочитав замешательство на ее лице.
– Мы пили кофе, – вытянулась на спине струной она и положила руки на грудь, словно покойник.
– И как? Понравилось? – привстала на локте Софи.
– Отличный кофе, – призналась Жаклин.
– А у меня кофе был отвратительный, – поморщилась сестра. – Короткий как никогда.
Жаклин легла рядом, и это навеяло времена, когда они лежали под открытым небом в детстве. Тогда Жаклин не была настолько закрытой, а Софи такой распутной.
– Ночи доброй, – отвернулась на бок Жаклин.
– Однажды я вернулась из школы, а ты встретила меня с рассеченной бровью. Ты не обращала внимания на кровь и уводила меня все глубже в лес. Мы шли к маяку, и я слышала в голове голос отца. Он винил мать во всех грехах. Оказывается, это она позволяла ему себя бить, – горько усмехнулась Софи, – Она неумелая хозяйка и вообще не достойна иметь детей, а мы вдвоем – главная ошибка в их жизни. Я не знаю, почему она выбрала меня. Правда, не знаю…
Жаклин показалось, будто сестра плачет, и закрыла голову подушкой.
– Иногда мне кажется, что ты ненавидишь меня за это. Должна ненавидеть. Мы так испугались, когда навещали тебя впервые. Ты лежала в больнице с тяжелой травмой, а мама сказала, что ты просто споткнулась и упала с лестницы. Я была слабее, и поэтому она…
Дыхание Софи становилось тише и спокойнее, а вскоре совсем выровнялось.
Утром Жаклин проснулась раньше. Она рассматривала такое похожее на свое лицо сестры. Без косметики отличить его от собственного было труднее.
– Собирай вещи, – заявила она, как только сестра проснулась. – У меня много дел. Мне нужно съездить в школу, опросить учеников, которые знали Николаса…
– Что ты там бормочешь? – прошептала Софи, надевая полупрозрачную водолазку.
Жаклин вернулась и осмотрела с головы до ног свою неточную копию.
– Переоденься, – вынесла вердикт она.
– Что? Почему?
– Это и мое тело. Не стоит так его выставлять, иначе мне будет казаться… Все узнают, что у меня под пальто.
– Поверь мне, это уже многие знают. Не думала, что ты читаешь, – обратила внимание на книги она, – детективы.
– Ты ей перезвонишь?
– Да. Я не люблю хранить чужие вещи, поэтому верну, как только изучу материал.
– Это ведь… – помедлила Софи. – Это ведь художественная… Жаклин, ты вообще знаешь, что такое художественная литература? Насколько я помню, в детстве ты читала только энциклопедии. Такие книги называют кастратами. Коллажами.
– Неправда, – твердо заявила Жаклин. – Я читала кодексы. Это целостные документы.
Софи поторопилась к выходу. Жаклин ее вид сзади вызвал еще большее отвращение, чем спереди.
– Я хочу попробовать что-нибудь традиционное, – защебетала девушка, устраиваясь на пассажирском сидении. – Ты съехала на встречную, – предупредила Софи. – Я и раньше понимала, что ты опасный водитель. Игнорируешь знаки, штрафы, камеры. Останови здесь, мне нравится это место.
Несмотря на ранний час, пейзаж за окном кафе на вышке светом не радовал. За волнами автомобилей стелились волны гор и блекло – голубая полоса неба. Где-то на горизонте пробивался истерически оранжевый, однако мрачную картину он существенно не менял.
Прежде чем дегустировать блюдо, Софи настороженно к нему принюхивалась и крутила перед глазами на протяжении минуты.
– Я в еде не привередливая, – выдавила она. – Однако эта сладкая селедка окончательно убедила меня в том, что шведская кухня… специфична, – подыскала правильное слово она и притянула тарелку с десертами. – Может, это истоки прежних времен? Когда сахар позволяли себе только богачи. Современное поколение компенсирует его недостаток в прошлом, поэтому подслащивает даже соленое. В некоторых странах ситуация обратная. Вот ты пробовала кофе с солью? Моя подруга из Франции говорит, что по-другому пить его не может. Якобы соль убивает лишнюю горечь, а вот по мне, так просто соленый кофе. Каким же приторным должен быть этот пирог, – набралась мужества она и поместила в рот кусок штруделя.