– По-моему здесь курить нельзя, – заметил он.
– Кто сказал? – оглянулась на двери палат Жаклин. – Здесь ничего такого не сказано.
– Предполагается, что пациенты сами об этом догадываются.
– А я должна догадаться до того, что мне делать нельзя? – практически усмехнулась Жаклин.
Сестра в холле, подавшая бумаги на выписку, поразилась поведению девушки настолько, что даже не смогла предъявить претензии вслух.
– В первую очередь поедем в участок, – предупредил Уве.
– В таком случае я заберу машину и поеду на место преступления одна.
– Не забывай, что ты отстранена от дела.
– Пока не услышу достойной причины, поверить в это не смогу, – вернула бумаги с ручкой сестре Жаклин.
– Тебе следует купить что-нибудь для поддержки. Здесь неподалеку есть хорошая аптека. Тебе помочь? – подал руку девушке он, когда та пыталась забраться в машину.
Жаклин не любила, когда вмешивались в ее самостоятельность. Все детство она стремилась доказать, что вполне способна обходится без взрослых родственников. Переехав на новую квартиру в пятнадцать, она училась сама обустраивать свой быт и принималась за любую работу. Ей удалось справляться с самыми мужскими обязанностями. Слабость она не любила проявлять не только из-за нежелания демонстрации гендерных различий или феминизма, в котором ее многие подозревали. Если бы она позволила себе отчаяться, заплакать или опустить руки, то просто бы не выжила. Поэтому и теперь закидывала ноги в высокий салон полицейского автомобиля, тяжело дыша и кривясь от боли, но от помощи отказалась. Уве доставляло удовольствие наблюдать за ее, как ему казалось, детским максимализмом и какой-то игрой во взрослую особь мужского пола.
Он дождался, пока Жаклин пристегнется, и поехал по привычке медленно, соблюдая все дорожные правила. Его манера вождения девушку раздражала, поэтому ездила на задания она с ним редко.
В аптеке они подобрали деревянный костыль с металлической ручкой. Платить пришлось Уве, потому как девушка свою карту оставила. Кроме того, мужчина заплатил за медикаменты, которые для нее выписали, а те стоили весьма недешево.
– Тебе придется остановиться у моего дома, чтобы я сняла деньги, – убежденно заявила она у выхода.
– Это подарок, – спокойно сказал он.
– Я не люблю подарков, – гневно выпалила Жаклин, стукнув палкой о бордюр.
– Твой дом в совершенно другой стороне, и я не собираюсь давать такие петли из-за одного твоего феминистического каприза.
– Феминистического? – морщилась она, нехотя пристегиваясь. – С чего бы это вдруг?
– Ты даже пахнешь как мужчина. Это, – принюхался к ней Уве, – мужской одеколон?
– Наверное, – растерялась Жаклин, не отрывая взгляда от лобового стекла. – Какая разница? Тем более что мужских гормонов во мне гораздо больше, и если хочешь знать, женские физиологические процессы всегда обходили меня стороной.
Уве тяжело вздохнул и выбрал место на парковке в участке.
– Понимаю, что в твоем воспитании женщина роли никакой не играла. Но ты всегда могла обратиться к Отто или ко мне. Мы не профессионалы, но в любом случае взрослые люди, поэтому имеем представление о любом протесе человеческого организма. В том числе женского. Моя дочь почти твоя ровесница. Поэтому что бы ни произошло – что угодно – не стесняйся обращаться с вопросами ко мне, понятно?
– Меня еще опросят? – открыла дверь девушка. – Причина моего отстранения в том, что я оказалась в доме убитого?
– Именно, – последовал за ней в участок Уве. – Поэтому сначала поделись информацией со мной, как с близким коллегой и сотрудником.
– У старика серьезные проблемы со здоровьем. Он слишком часто об этом упоминал. Особенно о сердце, – вспоминала Жаклин, нажимая кнопку вызова лифта.
– Сердце? – нахмурился он. – Ты серьезно?
– Разве Лок не упомянул об этом в отчете?
– А почему, собственно, мальчик обязан писать все отчеты за тебя?
– Потому что работать со мной – и так большая честь.
– Скромностью ты никогда не обладала, – усмехнулся он. – Так что с сердцем?
– У многих пожилых людей с ним проблемы, ничего удивительного. Просто у него они начались довольно рано.
– Его убили выстрелом в сердце, – возбужденно заметил он.