– Даже я не поняла. Просвети меня.
– Твою точку зрения тоже следует уважать, пускай она и неверная, по мнению многих. Ты заслуживаешь право на индивидуальный взгляд.
Жаклин задумчиво молчала, и Локу пришлось привлечь ее внимание.
– Это был вроде как комплимент.
– Да? И что мне с этим делать?
– Иногда ты чересчур откровенна, а иногда невыносимо закрыта. Я узнаю с кем и в какой позе ты спала прошлой ночью, но не имею понятия, кем были твои родители.
– Зачем тебе это знать?
– Если ты не будешь раскрывать этих вещей, то на чем строить диалог? Мы же не можем найти общих точек соприкосновений. Давай сделаем так. Я обменяю факт своей биографии на твой, договорились? Я родился в Германии, в Берлине, на севере. Мой отец Американец…
– Мы ведь не убийство твое раскрываем. Пока что ты жив и факты мне ни к чему.
– Хорошо, – успокоился и выдохнул он. – Скажи честно. Я просто проверяю. Ты ведь не раз лежала в психологических учреждениях, здесь и в других странах?
– Ты употребил слово «ведь», а оно предполагает заведомо положительный ответ.
– Хорошо, тогда утверждение. Ты лежала в клиниках. Я это знаю. Все это знают. Каким-то образом это просочилось в общественные круги, как бы ни старались Отто или Уве. Какие диагнозы тебе там ставили?
– Разные, но зачем тебе это знать? – отодвинулась Жаклин.
– Может быть, это как-то поможет отнести тебя к определенному классу людей.
– Не надо меня никуда относить, я не люблю общественные собрания. Социопатию, обсессивно-компульсивное расстройство, шизофрению, аутизм, всевозможные синдромы.
– Например?
– Всего и не вспомнишь, – потерла лоб Жаклин.
– Синдром Аспергера в этом списке был?
– Мне много чего ставили, но Отто всегда говорил, что верить во всю эту чушь не стоит.
– Это верно. В случае с шизофренией они немного переусердствовали.
– Ее мне поставили еще в шестнадцать. Этих специалистов смутило то, что я предпочитаю одиночество большим скоплениям народа.
– Да, это, конечно, все решает, – усмехнулся Лок, дергая головой. – В таком случае дерьмо они, а не специалисты.
Жаклин почти улыбнулась.
– Кажется, это тот самый дом, – кивнул на стеклянный особняк юноша и принялся искать место для парковки.
Дом был окружен полицейской лентой, а место преступления огорожено железными опорами. Лок показал удостоверение караулящему патрулю и провел девушку внутрь. Жаклин интересовала комната покойника, особенно личные вещи. Она поднялась на второй этаж, оставляя Лока на страже внизу, осмотрела ванную и спальню. Полки, шкафчики, прикроватные столики ломились от многообразия таблеток. Некоторые из них Жаклин узнавала. Сердечные препараты она принимала и сама десятилетием назад. Стол в кабинете бурлил выписками из клиник и санаторием. Видимо, последние годы жизни владелец особняка посвятил исключительно лечению. Все проекты были оставлены и свернуты. Бесконечные счета и путевки строили на столе целые горы, корзины забиты купонами, вырезками о курортах.
Жаклин вытрясла мусорное ведро, опустилась на пол и принялась рыться в бумагах. Среди них заключения врачей, обследований и операций. Одна из последних действительно серьезная: пересадка чужого сердца. Об этом Питер не упоминал. Выписку Жаклин разгладила и аккуратно сложила. Она вспомнила о том, что сердце после убийства у старика изъяли, но, как оказалось, орган этот принадлежал вовсе не ему. Потоптавшись в кабинете еще десять минут и не заметив ничего более – менее примечательного, Жаклин покинула второй этаж и вернулась к напарнику.
– Это клиника, в которой лечили меня? – показала выписку в машине она.
– Да, Питера мы тоже, кстати, забирали оттуда, если не забыла, – запустил двигатель юноша. – Не против, если я все-таки включу радио? Ехать придется на другой конец города, и если учитывать, какой интересный и содержательный диалог с тобой можно завязать…
Жаклин молчала, и Лок понял, что разговор окончен.
Сестра на входе осталась прежняя. Она поинтересовалась, не забыла ли чего девушка.
– Жаклин Врана, полиция, – показала удостоверение свободной рукой та.