– Уппсала? – напомнила Жаклин.
– Это ведь моя идея была туда поехать. Не захочу – не поеду. А если и поеду, то с чувством выполненного долга.
– Должно быть, у вас действительно крупные связи во всех областях. Мой домашний номер не так легко узнать.
– Я не только твой номер узнала, уж прости. Нет, – вскинула руки она, – глубоко лично я тоже не заглядывала. Сама не люблю, когда во мне роятся.
– Вы нашли информацию обо мне? – спокойно спросила Жаклин.
– Мои коллеги сразу же заявили, что судьба у тебя трагическая, но узнать подробности я отказалась.
– Неужели это так легко выяснить? – выдавила Жаклин.
– Ты на меня не в обиде? – подняла пристыженный взгляд женщина.
Теперь на Ингрид она смотрела совершенно другими глазами. Она не допускала чужаков, а когда те пытались подсматривать в глазок ее двери – подставляла дуло к обратной стороне. Ингрид перешла все границы.
– Говорю же, иногда я бываю очень бестактной. Но, во всяком случае, я с тобой честна. К тому же я постараюсь это загладить. Сегодня же вместо обычного трехчасового сна отправлюсь в суд к моему знакомому и опрошу его. Это будет моим наказанием. Если я не посплю днем, у меня голова еще сутки разрывается. Так я буду помнить о своей ошибке. Но если хочешь, можешь придумать собственное наказание…
– У меня плохо с воображением, – сказала она лишенным тона голосом. – К тому же, я никогда ни на кого не обижаюсь.
Раздался монофонный сигнал, и Жаклин принялась мысленно себя корить.
– Ты на месте? – спросил явно довольный Тоби. – Я не заметил, чтобы твой сигнал переместился хотя бы на дюйм. Судя по всему, ты не особо торопишься.
– Интересно, мой радар виден всему Стокгольму или только сотне моих знакомых? – ухмыльнулась она.
– Мне удалось восстановить качество пленки. Как только закончишь с опросом – приезжай ко мне. У меня для тебя новость.
Жаклин отключила вызов и с трудом поднялась. Соседка подставила ей палку под руку и помогла добраться до выхода. Толпа почти рассосалась, и вид у многих был сильно помятым.
– Спасибо, дальше я сама, – отмахнулась девушка.
– Я могу подбросить.
Жаклин нервно сглотнула. Навязчивое общество всегда выводило ее из себя, но ехать на метро днем хотелось еще меньше, поэтому она была вынуждена согласиться.
– До участка. Тридцать минут отсюда, – бегло пояснила она и застыла у Кадиллака женщины. – Неплохо.
– Могу одолжить в любое время, если у тебя есть права, – улыбнулась Ингрид.
– Их нет, – серьезно ответила Жаклин, чем смутила женщину.
– Два километра вперед, затем налево.
– По такому пути, какой выбрала я, легче идти мужчинам, – включила радио она. – Если меня послушать, так я им завидую, а зависть мужчине – признак того, что ты не состоялась как женщина. Какая же я после этого женщина, раз не научилась жить счастливо? Может, проблема в том, что кроме как напиваться и забываться с незнакомцами, у меня нет достойного увлечения?
– Не берусь судить, но возможно, – пожала плечами Жаклин, – и не обязательно, чтобы увлечение приносило какие-то осязаемые плоды.
– Наверно, мне просто сложно заниматься тем, что не приносит результатов. Мне всю жизнь была необходима похвала и одобрение совершенно неважных для меня людей. Видимо, на твоей работе прекрасного было так мало, что ты решила сбежать подальше от всего этого ужаса.
– Ужасы есть везде, как и прекрасное. Направо и пятьсот метров.
***
Лок на телефон не отвечал, а ее автомобиля на парковке в участке не было. Жаклин пришлось подняться в отдел на пятом этаже и выловить секретаршу.
– Он сегодня на работе не появился, – объяснила та. – Позвонил в четвертом часу ночи, сказал что-то нечленораздельное, и целый день его не видно. Вероятно, вчера ты его немало погоняла. Придется покрыть перед начальством.
– Нигде я его не гоняла, – поджала губы Жаклин. – Мы работали вместе, но я до сих пор на ногах.
– Лок же новый человек, молодой совсем, поэтому не такой стойкий.
Соня предпочитала черный чай, а Жаклин наливала кофе из термоса, пожалуй, самый отвратительный, какой только та пила. Женщина выставляла на стол плетеные корзины с печеньями, сухарями, колотым шоколадом и леденцами. Жаклин и не помнила, когда ела в последний раз. Поглощение еды она считала чем-то нелепым. Запихивать в себя инородные предметы, после чего позволять им бродить внутри себя. Вообще любой физический процесс виделся ей странным. Через несколько минут в их кабинет молча заглянул Уве.