– Мы изучили дела покойного адвоката, – заявил Виктор. – Ни в чем грязном он замешан не был. У нас нет возможности копнуть глубже. Взламывать базу данных суда незаконно. Также мы опросили близких друзей Аксела, но они о его работе имеют довольно поверхностные знания.
– Нас интересует не Аксел, – резко оборвала его девушка. – Вернее он вовсе нас не интересует.
– К чему такая категоричность? – прищурился мужчина. – У тебя есть какая-то информация?
– Совершенно никакой. Просто мы роемся не там, где требуется.
– Подожди, – тряхнул головой Лок. – Думаешь, он собирается?..
– Не будем гадать, – остановил их диалог Уве, закуривая сигарету. – Это что еще за машина? Кажется, она поворачивает к нам на парковку, а выезда с нее нет.
– Что за машина? – подпрыгнул Виктор. – У нас все машины на месте.
– Красного Кадиллака ни у кого нет?
Жаклин вынула телефон и воспользовалась функцией разблокировки. Ее действия заметил только мужчина.
– Значит, информатор у тебя все-таки имеется, – кивнул на десяток неотвеченных вызовов он.
Девушка сбросила звонок, спрятала телефон в карман и направилась к выходу.
– На пару слов, – бросила она Уве, прежде чем скрыться в коридоре.
– Вы куда? – обиделся Лок.
– Прогуляемся, – набросил куртку мужчина, – Гадайте пока сами. Ну и что это за источник? – поинтересовался он, поймав ее в коридоре.
– У меня к тебе один вопрос, – набралась мужества спросить она. – Если информатор, скажем так, тебе неприятен, и не располагает к доверию, потому что прошел проверку неуспешно, стоит ли пользоваться услугами такого информатора?
– Ты в обиде на свой источник? – нахмурился Уве, сложив руки. – Подожди, – задержал кнопку лифта он. – Ты обижена и поэтому отказываешься принимать информацию по данному делу? Жаклин, это называется эгоизмом. Все это время ты отказывалась от его помощи в угоду своему ханжеству?
– то есть… – пыталась разобраться она, – мне стоит воспользоваться ее услугами?
– Это риторический вопрос, – поспешил добавить он, подталкивая девушку в открытые двери лифта. – Если хочешь, схожу я.
– Нет, – резко оборвала его Жаклин и нажала кнопку первого этажа.
Красный Кадиллак на парковке выделялся слишком отчетливо. Ингрид разговаривала с каким-то полицейским на повышенных тонах. Он явно не хотел пропускать ее в учреждение без допуска.
– Это свидетель, – пояснила с расстояния Жаклин.
Мужчина кивнул и вернулся на пост охраны.
Ингрид выглядела помятой и словно опять постарела на десяток лет. Строгую одежду она сменить не успела, поэтому свежести от нее не исходило. И все же аромат дорогих духов перекрывал посторонние запахи.
– Я тебе целый день звонила, – тускло улыбнулась она.
Девушка остановилась в нескольких шагах и повернулась профилем.
– Вы проверили информацию? – строго спросила Жаклин.
Зубы Ингрид стучали. Она обхватила тело руками, запахивая легкое пальто так плотно, что затянулись швы.
– Прошу тебя, давай обсудим это в кафе, – умоляла посиневшими губами она.
Жаклин кивнула и развернулась на девяносто градусов, оказавшись к ней спиной.
– До кафе пешком не дойдешь, – несмело улыбнулась Ингрид.
– Следуйте за мной, – бросила Жаклин.
Женщина смиренно подчинилась. Она была готова оказаться в любом здании, только не на этом холоде. В лифте Жаклин молчала, а Ингрид пыталась что-то сказать. Она ощутила, какую власть имеет над ней эта девушка. Жаклин приказала войти в кабинет – и та безропотно вошла. Кабинет напоминал комнату для допросов: крохотная и с минимальным интерьером.
– Садитесь, – кивнула на один из двух стульев полицейская.
– Мой дядя известный немецкий писатель. Иногда мы навещаем друг друга. Он бы мог посоветовать тебе какие-нибудь писательские курсы, – смущенно улыбнулась женщина, оглядываясь в поиске чайника или кофемашины.
– О чем пишет ваш дядя? – заинтересовалась Жаклин.
– Майкл Мур. Может, слышала о таком? Детективы, военные драмы…
– Он ведет расследования?
– Отчасти, да. Я присутствовала во время написания одной из его работ. Ходила с ним по библиотекам, разыскивала какие-то данные…
– Исторические архивы? Он пишет о прошлом?
– Он романист. Будь он реалистом – писал о настоящем, будь фантастом – о будущем. Но он слишком старомоден. Он даже битников до сих пор не принимает. Грязь в литературе для него нечто из ряда вон.