―А водитель ваш, Андрей Сергеевич, тоже только в Елисеевском отоваривается.
― Так я его домой отпустил. Никогда не думал, что дипломатический работник может нуждаться в помощи. Тем более простого водителя.
― Может проблема всё-таки в водке? А, кстати, откуда она.
― Водка нормальная. Она из нашего буфета. И брал её генерал. А он вхож в буфет не через парадный вход. Заведующая тамошняя, Алевтина Марковна, к нему неравнодушная.
― А вы, Андрей Сергеевич, откуда такой осведомлённый?
― Знаете милейший Иван Михайлович, дипломатия и тайны кулуаров слова синонимы. И говорите потише. Если генерал проснётся, придётся охрану вызывать. Сами мы его не угомоним, а лишних глаз, знаете ли, не хотелось.
Огромный зал ловил каждое слово, произнесённое под его величественными сводами. Они накапливались, роились, сталкивались, и найдя еле заметную щёлочку, вырывались на свободу, заполняя своей бесполезностью и так загаженный эфир. Но, в конце концов, голоса смолкли.
Помещение, напоминающее дореволюционный музей, заглушило окончание разговора тяжёлыми статными шторами. Тихая уборщица, хромоножка тётя Таня, бережно подошла к каждому из сверхчеловеков, почтительно укладывая доверенные ей головы на стол. Темнота всё больше окутывала огромный зал, где только что говорили о нужном, и, наверное, царственно важном. Маленькая, хромоногая женщина, почувствовав, что ей здесь не место, тихо растворилась в одной из дверей гулкого тёмного зала, своды которого слышали такое, о чём она даже не имела представление.
Хмурое солнце осветило здание хмурой сталинки, в каком-то из значимых городов. Люди суетливо сновали по улицам, каждый по своим, видимо неотложным делам, угрюмо смотря себе под ноги. Поглядывая на сумрачное здание, они благоговели. Это была мечта каждого горожанина, хоть каким-то боком прикоснуться к сталинской многоэтажке. Может быть даже оказаться внутри, и стать причастным… Причастным к чему, никто толком не знал. Потому что слишком много загадочных организаций, объединений и сообществ находилось внутри величественного здания. А так как мечта попасть внутрь для многих была несбыточной, то и взгляд, брошенный на сокральное сооружение, был мимолётным.
Никому из тех, кто лееял мечту о здании, да и тех «великих», которые спали в огромном кабинете, даже не приходило в голову, что безразличие одних и амбиции других, очень расстраивают того, кто всё видит и всё знает.
Мир стал неизлечимо прост. Богатые и бедные, мирные и воинствующие, хитрые и добрые, любящие и любящие всех подряд. Никаких полутонов, загадок и тайн. Да, он всё видит и всё знает. Всё прощает и наставляет на путь истинный. Но хватит ли у него сил? Он всего лишь Бог.
Катастрофа, апокалипсис, это только событие, имеющее своё время и причины. Мир, в котором это произойдёт просто сойдёт на нет. Не будет ни жалеющих, ни осуждающих. Ничего не будет. Пус-то-та. Маленькие сценки жизни останутся в некоем информационном поле. Нам так сказали, и мы в это верим. Больше верить не во что. Хотя нет. Опять же Бог. Он спасёт, он рассудит, он же знает что происходит, и во что это должно вылиться. А он-то знает, что мы в него верим? А мы в него верим?
«Всё видит и всё знает, всё видит и всё знает. Кто им это сказал? Кто вбил в их головы эти мысли? Нет, я, конечно, вижу, но понять! Они сами себя понять не могут, а их сонм. Сколько запретов, увещеваний и предупреждений. Всё тщета сплошная. Нарушают, а потом отмаливают. Как удобно! Сделай как нельзя, а потом попроси прощения. Всё. Нет проблем.
Устал я. Сами они себя создали такими, не я. Отмолить не получится, по крайней мере, не у меня. Мало мне других миров? Там тоже конечно не благонадёжа, но, как-то по спокойней.
Обидно, ведь любимые они. По своему образу и подобию создавал. Противно то, что своё подобие, а значит, в определённых обстоятельствах и я могу стать таким как они. Некоторые из них так наверное и думают. Но обстоятельства эти для меня не возможны, и мысли эти поэтому глупые. Уповать не на кого, мои страдания останутся моими. Просто оставлю их одних. Выживут… что ж, их воля. Не выживут – моя печаль».
Бог грустно вздохнул, и устало побрёл прочь, тяжело наступая на подплывающие под его ноги облака. Чем дальше он уходил, тем крупнее становилась его фигура. В какой-то момент он оглянулся. Голубой шар на его глазах превращался в огненный цветок. Слёзы выступили на глазах Создателя. Он отвернулся, и, ссутулив плечи, пошёл дальше. Всё что он мог сделать, для этого мира, он сделал, но мир не захотел жить по его правилам и умер, растворившись в вечности, в космосе, в пустоте. Как будто и не было его никогда. А жаль.