В просторной горнице стоял длинный стол, заваленный полевыми травами, но поначалу казалось, что на нем лежит покойник, накрытый простыней. Кроме стола, в комнате были стулья, печь и узкая кровать, доски которой едва прикрывало протертое одеяло. Час был не поздний, но Игнат, вытянувшись во весь рост, спал.
Настасья подошла и начала всматриваться в его лицо, казавшееся мертвым. Застывшие черты, лишенные мимики и привычной доброжелательности, заострились, стали жесткими и неузнаваемыми.
– Игнат… Игнат…
Едва женщина коснулась его плеча, Игнат проснулся. Увидев рядом с собой сумасшедшую, он в испуге отпрянул.
– Ты пришла мстить? Но у тебя ничего не получится! Ты не заберешь мою жизнь! Не заберешь! – крикнул он.
– Да, что ты, Игнат, бог с тобой! Я пришла попросить о помощи… пожалуйста… Наша Фрося в большой беде… Но не сгорела – заледенела вся.
Игнат молча смотрел на незваную гостью, будто с трудом возвращался из мира ночных кошмаров. Он никак не мог понять, о чем говорит эта женщина, которая, как призрак, вдруг из неоткуда появилась у него дома.
– Вот так-так… Хоронили-хоронили старуху, а закапывать, похоже, будем девочку. – Тяжело вздохнув, Игнат поднялся и отошел от кровати, на которой лежала Фрося. – Не знаю, чем здесь можно помочь. Она уже отдала свою жизнь, разбросала по вздоху направо и налево, а теперь от нее осталась только оболочка… Тлен… Увы, я ничего уже не могу сделать…
– Не уходи, Игнат! – Баба Клава преградила ему выход. – Наверняка можно что-то придумать! Игнат, ты же всю деревню смог на ноги поднять! Помоги и сейчас. Дай ей отвар какой, сердечко ее поддержи! Ну хоть что-то сделай…
– Прости, Клава… – отодвигая ее в сторону от выхода, сказал Игнат. А потом, уже на пороге добавил: – Я знахарь, лекарь. Воскрешать мертвых не по моей части.
Сойдя с крыльца, мужчина сразу исчез в черноте неба и земли. А баба Клава приникла к груди девочки и вновь услышала тихий стук ее сердца.
– А вот я не сдамся! Это где такое видано, ребенка хоронить раньше времени?! Успеем еще… похоронить… Давай, Стаська, растирай Фросе руки и ступни, а я вспомнила! Есть у меня лекарство, есть самое главное целебное средство!
Баба Клава подбежала к шкафу и одним махом выкинула все содержимое на пол. Не найдя того, что искала, она продолжила громить дом: раскидывала вещи, вытаскивала и выворачивала ящики и бесчисленные коробки, которыми была завалена половина комнаты.
– Живи, живи, живи… – приговаривала Настасья, согревая ладони девочки своим дыханием.
Ледяные руки получеловека-полупризрака уже не давали тепла.
– Вот оно! Это лекарство не подведет!
Баба Клава подбежала к Фросе. Отодвинув одеяло, она накинула на грудь девочки большой, легкий и белый, как облако, пуховый платок. По углам полотно было украшено вышивкой. Кто-то старательно и искусно вышил на нем полевые цветы.
Сначала на щеках Фроси появился едва заметный румянец, отогнав подошедшую совсем близко смерть, а потом девочка вдруг улыбнулась и прошептала:
– Мама…
– Да, Фросенька, это мамки твоей подарок, это она такую красоту своими руками золотыми сделала! – Баба Клава стояла на коленях рядом с кроватью, и по глубоким морщинам текли редкие, сухие слезы. – Представляешь, связала, разукрасила, а затем мне, бабке старой, подарила по случаю знакомства. А куда же я в такой красотище-то пойду? Только народ смешить. Глядите, пастушка наша вырядилась! Ха-ха-ха…
Первая ласточка
Фрося оживала медленно, то и дело впадая в забытье и кошмары. Баба Клава и Настасья ни на минуту не оставляли девочку одну, дежуря по очереди возле ее кровати. Поскольку большую часть дня баба Клава проводила в полях, то в сиделках чаще оставалась Настасья. Ей помогал старый облезлый кот бабы Клавы: как только в доме появилась больная девочка, он переселился к ней, обнимал, согревая ноги, и тихо мурчал, убаюкивая ее страхи.
– Поглядите на него! – дивилась баба Клава. – Такая любовь на старости лет! Всю жизнь такой дикий был, смурной, и вдруг – нате вам!
Жизнь потихоньку начала побеждать, высвобождая из когтей смерти не только Фросю, но и Настасью. Сейчас, когда она была занята заботой о больной девочке, мысли и воспоминания отступили на второй план. И хоть душа горела и болела по-прежнему, постепенно к кладбищенской сумасшедшей начал возвращаться почти утраченный человеческий облик.
…Фрося была еще слаба и не могла самостоятельно ходить. Во двор, на завалинку ее принесла баба Клава, чтобы девочка наконец подышала свежим воздухом и погрелась на солнце.