Разговоры про смерть, кладбище и жалейку при сумасшедшей Стаське обычно не вели. Баба Клава и Фрося старались ее беречь и не напоминать о детях. Сама она тоже ничего о них не говорила и даже перестала кричать во сне. Только слезы бежали проторенным путем. Чтобы пересохла река материнского горя – заботы, тепла и крыши над головой было мало. Нужно было что-то иное. Примирение… Ей необходима была жалейка. И ночь, когда откроется ход в преисподнюю. И Фросе это тоже было по-прежнему нужно…
Конечно, девочка понимала, что баба Клава по-своему права и все, что она говорит – справедливо. Но папина жалейка обжигала за пазухой грудь, не давала душе покоя, мешала все забыть и жить дальше, не позволяла отступить.
«Папа, я знаю, ты тоже хочешь поговорить со мной. Я приду… Все равно приду… Я чувствую, что очень нужна вам с мамой!»
Окрепнув настолько, чтобы самостоятельно дойти до кладбища, хотя бы в один конец, девочка выскользнула за ворота и оказалась одна во враждебном чужом мире. Сегодня она почувствовала эту враждебность особенно остро. Здесь, в родной деревне, и раньше не было ни одного человека, который бы беспокоился о ее судьбе. Теперь же ее мир сократился до тесного двора и старенькой избушки бабы Клавы. Кроме безразличия, Фросю теперь окружала враждебность. Она не имела формы и цвета, ее нельзя было разглядеть, но присутствие злой силы чувствовалось во всем.
– Я ведьма, я ведьма, я ведьма… – в ужасе шептала девочка.
Каждый шаг давался с трудом. Привычный путь казался во много раз длиннее, ноги запутывались в траве. Если бы не папина жалейка, отчаяние давно взяло бы верх. Но дудочка была теплой, она будто молила собрать последние силы, но дойти.
Помня обрывки своего кошмара, Ефросинья ожидала увидеть кладбище испепеленным, почерневшим, но оно было тихим и заросшим, как прежде. Разве что птицы молчали, да тревожно шелестела листва.
На тропинке кто-то начертил: «Ведьма, твоя могила готова!» Острая стрелка указывала вперед – туда, где покоился прах Фросиных родителей.
Оглядываясь по сторонам, обмирая от ужаса, девочка пошла туда, куда направляла ее эта стрелка. По тропинке были раскиданы увядшие цветы, которые Фрося растила и за которыми ухаживала все лето. Уже предчувствуя то, что увидит, девочка заплакала и подошла к родной оградке.
Могила родителей была разрыта. В рыхлой земле виднелись обломки креста, рядом белела табличка. Когда Фрося присела, чтобы подобрать ее, послышалось дикое улюлюканье, и кто-то столкнул девочку прямо в могильную яму.
У края замелькали черные тени, вниз летели комья земли, сыпались на плечи и голову. Фрося прижимала к груди табличку, которую, подобно бледной и холодной щеке, целовала каждый раз, когда приходила навестить родителей. Девочка плакала и даже не пыталась защититься. Она покорно склонила голову и ждала смерти.
– Хватит! Это уже слишком! Вы соображаете, что творите?! – Вдруг, сбросив с себя черную холстину, в яму соскочил высокий парень, Илья. Закрывая собой девочку, он закричал: – Остановитесь! Это уже не шутки. Стойте! Это плохо кончится!
Но комья продолжали лететь вниз, смеясь и подначивая друг друга, деревенская ребятня продолжала начатое.
– Вы что, сдурели? Остановитесь! Хватит! – Девочка, ровесница Фроси, тоже попыталась остановить товарищей.
– Хватит? А вот и не хватит! – загоготали те и сбросили ее вниз.
– Катись к своему братцу!
– Смерть ведьме!
– И ее приспешникам!
Парень укрывал собой обеих девочек, земля сыпалась ему на спину.
– Ну и шуточки! Озверели они все, что ли? – удивленно, словно только сейчас очнувшись от общего морока, пробормотал Илья.
Фрося перестала понимать, что происходит. Она смотрела на черные пляшущие и гогочущие фигуры и не узнавала тех, кто скрывался под накидками, хотя знала всех ребят с самого детства. Ее пугала не скорая смерть от их рук, а огромный черный неподвижный силуэт, который возвышался за их спинами.
То ли деревенской ребятне наскучило это развлечение и их пыл угас, то ли они вовремя одумались. Сначала исчезли их фигуры, а потом и голоса утихли вдали.
– Вы в порядке? – спросил Илья у девочек и помог им выбраться из ямы. Убедившись, что серьезных травм ни у кого нет, он помолчал, а потом взял Фросю за руку и сказал: – Прости, если сможешь… Это мы все устроили. Я правда не понимаю, как мы вообще до такого додумались… Это ужас какой-то. Прости!