– Конечно… Ведь вы меня и спасли… – прошептала Фрося дрожащими губами. – А когда вы копали… могилу… Вы видели их? Моих родителей?..
Илья задумался и, глядя на сестру, сказал:
– Как странно, правда? Могила есть, крест тоже… был… А останки мы не нашли. Ни гробов, ни людей…
Лида промолчала. Она только сейчас поняла, что они натворили, над чем смеялись и что планировали делать дальше…
Когда брат и сестра проводили замученную Фросю домой, Лида тихо спросила:
– Илюш, а помнишь про костер? Как думаешь, они сделают это?..
Преследование
Ефросинья больше не выходила со двора бабы Клавы. Зачем? Единственное дорогое место, родительская могила, было разорено и осквернено.
– Где же вы?! – плакала Фрося, сидя на завалинке возле старого дома и сиротливо кутаясь в материнский платок.
Силы не возвращались. Выздоровление продвигалось медленно и до этого происшествия, а теперь остановилось совсем. Слабость и безразличие ко всему практически обездвижили Фросю.
– Что-то ты у меня совсем раскисла! – однажды, вернувшись с поля, сказала баба Клава. – Давай-ка поднимайся да отнеси гостинец бабушке. Она у тебя, конечно, не сахар, да какая есть – все-таки родственница. Подумай, вдруг она там одна голодает? Сходи, проведай, благо есть чем с ней поделиться. И, глядишь, развеешься чуток. А как вернешься, поужинаем.
Фрося не стала возражать. Она покорно поднялась, взяла узелок с припасами и, покачиваясь, вышла за ворота. Пройдя по пыльной дороге до соседнего двора, девочка подошла к дому, где прожила всю свою жизнь.
Голова у Фроси кружилась, руки дрожали. Чтобы не упасть, она привалилась к стене рядом с окном. Нужно было отдохнуть, прежде чем сделать последнее усилие и открыть тяжелую, разбухшую от старости дверь.
– Она все равно нам больше не нужна. Помрет – и пусть. Только легче станет, – не то каркала, не то хохотала с печи старуха.
Игнат сидел спиной к окну и не замечал Фросю. У него, как всегда, было прекрасное настроение, и его голос весело разлетался по дому и просачивался через щели в рамах.
– Уж не ядом ли ты пообедала сегодня, подруга? – смеялся он. – Смотрю на тебя и любуюсь – это ж надо, как ловко с того света выскочила!
Девочка стояла и тряслась. Теперь не только руки, но и все ее тело сводила судорога. Ефросинья не поняла, о чем говорила старуха, но в душе ее поднялось такое отвращение к этой старой безобразной женщине, которая называла себя ее бабушкой и при этом отравляла изо дня в день ее детство, что она вновь не смогла заставить себя войти в дом. Оставив узелок на крыльце, Фрося побрела обратно – туда, где неожиданно нашла понимание и любовь.
Но не успела девочка выйти со двора на дорогу, как на нее налетела стая черных силуэтов, замотанных в холстины. Они кричали и улюлюкали, как тогда на кладбище. Голоса были хорошо знакомы, но звучали дико и чуждо – будто в деревенских ребят вселились какие-то иные существа, злые и безжалостные.
– Попалась, ведьма?!
– Ага! Попалась!
– Ура! Попалась!
– Ты должна гореть на костре!
– Ух, мы тебя поджарим!..
Ворот давно не было, забор тоже частично сгнил и обвалился. Все здесь приходило в упадок без хозяина. Бабушка не заботилась о доме, ей все было безразлично.
Чтобы не упасть, Фрося обхватила руками уцелевший столб, на котором когда-то висела калитка. В этот миг в глазах у нее потемнело, и сознание со страшной немыслимой скоростью понеслось вниз, на дно, туда, где ворочалась и стенала от своей вечной, неизбывной злобы чернота.
– Вяжите!
– Держите!
– Тащите скорее хворост!
Детей в деревне было немного, в основном здесь доживали свой век старики и старухи. Все, кто был в силах, старались уехать как можно дальше. Деревня ветшала и вымирала. Ключ жизни бил где-то далеко, за непроходимыми лесами и болотами. К нему стремились все, кто хотел жить и надеялся на будущее. Никто из уехавших не вернулся обратно, поэтому слухи о цивилизации и больших городах со временем превращались в легенды, щедро сдобренные выдумкой. Рассказы о чудесах, которые научились творить человек и техника, постепенно совсем теряли правдоподобие.
Фрося никогда не дружила с деревенскими ребятами, но не из гордости, как считалось, и вовсе не потому, что не хотела веселиться и бегать вместе с другими детьми от рассвета до заката. У Ефросиньи не было детства и не было времени на игры – все это было украдено из ее жизни. В школу-интернат за триста километров от дома, где деревенские дети проводили большую часть года, вставая плечом к плечу, чтобы выжить, Ефросинья никогда не ездила. Старуха ни на минуту не хотела выпускать ее из виду.