В этот момент земля содрогнулась, и прах, давно потерявший свой вес и прежние очертания, взвился и закружился над головами пленников. Медленно оседая, он погребал их заживо.
– А могли быть всесильными, – холодно и зловеще продолжал истукан. – Человеку подвластен и день, и ночь, он может достичь всего, чего только пожелает. Но не делает этого, потому что сам поселяет в свою душу червей, которые потом точат его изнутри и ослабляют. Люди хотят любить и быть любимыми. Уступают. Сочувствуют. Переживают. Вы недостойны обладать сокровищем, которое получаете даром. Ваши жизни я заберу себе и использую гораздо лучше, чем вы сами. Потому что во мне нет слабости…
– Что происходит?! – сдавлено вскрикнула Варвара, преодолевая онемение ужаса. – Мы пришли сюда, потому что сегодня ночь примирения…
– Примирения не существует. Как только охладевают тела, иллюзии умирают. Они превращаются в тлен куда быстрее, чем плоть.
– Не может быть! Что ты такое говоришь?! Это все ложь! Ложь! – вдруг изо всех сил закричала сумасшедшая Стаська. – Этого не может быть! Я люблю своих детей, я всегда их любила и буду любить! И даже смерть не вырвет эту любовь из моей души! Понял?! Не вырвать тебе из меня любовь! А детки все поймут… они хорошие… они святые! Они меня простят… – шептала она, прижав ладони к груди, оберегая тепло своей негасимой любви.
Пронзительный живой крик материнского сердца будто пробудил всех от окаменения, и в толпе поднялся глухой ропот протеста.
Истукан остался безучастен и недвижим, но из углей вырвалось не то черное пламя, не то дым. Он превращался в разные силуэты, копируя тех, ради кого эти люди спустились к границе с самой преисподней.
Первыми к идолу взметнулись тени детей. Они держались за руки, слышались их ледяные, бесчувственные голоса: «Ты нам больше не мать! Не мать! Умри и ты!» Эхо подхватило эти слова и стало множить, заполняя пещеру.
Настасья упала как подкошенная. Она рыдала и корчилась от внутренней боли среди пепла и праха, которые устилали землю.
Вместо детей уже взмыли вверх и плясали другие сполохи, другие призраки. Они сменяли друг друга, исчезали и появлялись снова. Но повторяемые эхом проклятия продолжали звучать, смешиваясь друг с другом, превращаясь в неистовый гул, гимн ненависти.
– Пришли и сразу прощены? Как легко вы решили от нас отделаться!
– Даже смертью не откупитесь!
– Горите огнем!
– Вечные муки! Вечный позор!
Слышать это было невыносимо, гул угроз и ненависти сводил с ума. Пещера оказалась ловушкой, любая надежда в ней задыхалась и умирала. Ни прощения, ни примирения здесь произойти не могло.
Фрося, не отрываясь, смотрела на метущиеся тени, надеясь разглядеть среди них маму и папу. Но все было тщетно. Родителей она не нашла и здесь…
Отрывисто и грубо заиграла на этот раз жалейка, но никто не обратил на нее внимания, все были ошеломлены происходящим и с ужасом ждали развязки.
– Скоро все закончится… Скоро всему конец… – вкрадчиво повторял идол. И слова эти падали как комья земли на крышку гроба.
Постепенно все стихло, кроме этих двух фраз. Люди, словно статуи, стояли неподвижно и безразлично смотрели в пустоту.
Игнат
Ужас происходящего захлестнул и Лиду, и Илью. Но сердца и души их остались свободными, так что они единственные оставались непричастны к происходящему и видели все со стороны. Брат и сестра спустились сюда, только чтобы поддержать подругу, совесть их была абсолютно чиста и спокойна. У жалейки не было над ними власти.
Лида первой увидела тонкие серебристые нити, которые потянулись от застывших омертвевших людей к жалейке. Она словно вытягивала жизни, насыщалась ими и набухала, становясь все больше и больше…
– Смотри, что это?.. – помертвелыми губами прошептала Лида. – У всех! И у Фроськи нашей тоже…
– Не знаю… Но похоже на что-то очень плохое… Надо срочно прекратить это, пока не поздно…
Мысли, тяжелые и громоздкие, приторными звуками и страхом от увиденного, едва ворочались в голове, не слушались, не рождали идей и решений. Илья успел сделать лишь несколько шагов к жалейке, и в тот же миг чернота завертелась вокруг него, сплетая плотный, непроглядный кокон. Но зло еще не обрело плоти и не могло остановить юношу. Даже окруженный чернотой, Илья упрямо продвигался туда, откуда слышался звук жалейки.
Оставалось сделать всего пару шагов, когда чудовищный рык вдруг сотряс пещеру. И в тот же миг юноша услышал испуганный крик Лиды:
– Медведь! Он ожил!!!
Тени расступились и уползли в круг, открывая страшную картину: рядом с юношей стоял огромный медведь со стеклянным шаром вместо глаза! Голова его, все время торчавшая на шесте, теперь обрела туловище, сотканное из призраков и теней. Медведь, распаленный яростью, поднялся на задние лапы, выпрямился во весь рост и прорычал: «Смерть!»