Хоть странная гостья с самого начала у него доверия не вызвала, весь следующий день надежда в нем еще теплилась. А потом, когда стемнело, он понял, что она не вернется. Видать, и ее забрали. За иностранцев хороший выкуп получить можно. Значит, придется отправлять пленных в центр.
Наутро Зверцев уже забыл о ней. Вернее, хотел забыть. Вернее, никак не мог отделаться от мысли, что она вот-вот появится. Пленных сажали в грузовик. Мальчишка вышел одним из последних, он шел медленно, поддерживая одного из стариков, которому идти, видимо, было совсем невмочь. Держать грузного старого человека было трудно, ведь тот едва ли не падал, мальчишка старался изо всех сил, практически нес его на себе. Зверцев помимо воли шагнул к нему, и тут появилась она. Он остановился и только смотрел, как она приближается.
Она приблизилась. Зверцев ждал, что она что-то скажет, но она, кажется, подбирала слова, шевеля губами. Поэтому он спросил первым:
— Ну что, были там?
Она закивала.
— Была, да.
— Ну что они? Отпустят?
Она молчала. Зверцев про себя выругался. Хорош тоже, поверил девчонке. Хотя какая она девчонка, вон в Афгане была. Черт-те что вообще.
— Почему не явились, не доложили? — строго, как к солдату, обратился он к ней.
Она повернулась и пальцем указала на грузовик, в который усаживали последних пленных.
— Я была там нужна. Ночью им очень плохо.
Зверцев коротко, словно ожидая это услышать, кивнул и зашел в помещение — лично проверить, всех ли вывели. Уж больно хотелось побыстрее от всего этого освободиться. Он спустился в подвал, поморщился от вони. Помещение было пусто, желтые стены испещрены надписями — «Коля, принеси курева», «Зыдес были джамаатские», что-то по-арабски. И тут взгляд его упал на крупную, совсем свежую надпись голубой краской на стене у входа.
«Здесь было Милосердие.»
Он подошел ближе, вчитался. Он все понял. Быстро поднялся наверх. Она одиноко стояла у грузовика, солдаты даже не знали, что с ней делать. Зверцев подошел к ней.
— Откуда вы? — спросил он. — В смысле, где ваша родина?
— Я — лицо без гражданства, — ответила она.
— И тем не менее суетесь в наши дела. — Зверцев говорил все отрывистее и отрывистее. — Отправляйтесь с ними, — он кивнул на грузовик. — Садитесь и езжайте. Вы там нужны. Не здесь.
— Почему? — тихо спросила она.
— Здесь война, — сказал он. — Здесь вам нет места.
Осыпь. Попадешь — не выберешься. Скажешь это — поймет ли?..
Повесив голову, она медленно двинулась к грузовику, но вдруг обернулась.
— Помните обо мне, — сказала она.
Ее подсадили в кузов и захлопнули борт. Зверцев увидел, что она села рядом с мальчишкой, и почувствовал странное облегчение. Желая заглушить его, он махнул рукой — грузовик тронулся, за ним последовал «уазик» с операми. Слава Богу. Когда-то новых подвезут. Теперь можно просто воевать.
Издалека долетели раскаты…
Бенедетто и Безумие
…грома, красноватые молнии прорезали пепельное небо, налетел ветер пополам с пылью, но духота как будто еще сильнее сгустилась. Дождю так и не случилось пролиться. Эта небывало сухая, тяжкая весна 1329 года была богата на такие грозы, когда всего несколько редких капель дождя падало на землю. Поля были покрыты пылью, люди задыхались. Ветер пополам с пылью несся над Италией.
Кавалькада всадников со знаменами и флажками медленно выезжала из Рима. Ехали под улюлюканье толпы, в первых рядах которой стояли сенаторы римские, сторонники папы. Удалялись в изгнание, вечное и неизбывное. После трехлетнего пребывания в Риме император Людвиг Баварский, которого звали на родину дела поважнее, оставил город, рассудив, что сделал он главное, — получил корону императора Священной Римской империи из рук виднейших представителей римского народа. Возвел он на престол и нового папу, Николая V, своего папу Римского, обвинив в ереси и низложив Иоанна XXII, этого хитрого авиньонского выжигу, этого сына башмачника, осмелившегося отлучить от церкви его, наследника великих германских государей, отказать ему в праве на корону.
Но императорские поборы были так высоки, что поддержка гибеллинских городов быстро истаяла. Не исчерпан был и конфликт с ненавистным Иоанном XXII. И если три года назад триумфатором вступал император Людвиг в Рим, который перед этим покинули вожаки гвельфов, то теперь покидал Италию он вселюдно ненавидимый.