— Не думай слишком много, а то голова заболит, — язвит она.
— Куда мы вообще идем? — я меняю тему, упираясь рукой в дверь машины.
— Не твоё дело.
— Твой отец, похоже, считает, что это моё дело.
Она смотрит на меня боковым зрением.
— Да, мой отец не отличается способностью принимать решения.
Я наклоняюсь.
— Тогда чем же он отличается?
— Опять выискиваешь информацию, преследователь? Ты что, коп?
Слова обвиваются вокруг моей шеи, как петля, и я падаю обратно на свое сиденье.
— Я просто поддерживаю разговор, Господи.
— Ну так, прекрати.
Я не отвечаю, некоторое время наблюдая за ней, пока она ведет машину, мои глаза впитывают её черты, темная подводка и длинные ресницы только подчеркивают почти идеальную костную структуру её щек. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, а черная майка плотно обтягивает грудь. Твою ж мать, она прекрасна.
— Ты часто занимаешься подобным для своего отца?
Она смотрит на меня.
— Я делаю это достаточно часто.
Я киваю в сторону её наряда.
— Почему юбка? Не самый лучший наряд для общения с наркодилерами и для вымогательства денег в магазинах.
Её челюсть сжимается.
— За собой следи.
Усмехаясь, я качаю головой.
— Ты такая зажатая. Думаю, тебе нужно снова потрахаться. Как давно у тебя не было секса?
Она не отвечает, но я не упускаю того, как белеют костяшки её пальцев на руле.
Удовлетворение дразнит мою грудь, и я вздергиваю бровь.
— Последним был я?
Она фыркает.
— Не льсти себе.
— Просто спрашиваю, — вскидываю руки вверх, ладонями к ней.
— Болезненно предсказуемо, что ты ожидаешь, что мои эмоции связаны с тем, есть ли у меня внутри член или нет.
Я пожимаю плечами, ухмыляясь.
— Просто говорю из опыта, милая.
— Хватит меня так называть. Я не твоя милая.
Она крепче сжимает руль.
— Слышала когда-нибудь о манифестации? — отвечаю я. — Ты должен говорить о том, чего желаешь так, будто это уже осуществилось. Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, ты перестанешь быть такой сукой.
Машина останавливается, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, эти карие глаза засасывают меня, как вихрь.
— Значит, это всё? — она облизывает губы. — Думаешь, мне просто стоит найти другого мужчину, который сможет толкнуть меня к стене в уборной и трахнуть меня, пока я не закричу?
Мой живот сжимается, а во рту пересыхает.
— Это не повредит, — как-то умудряюсь прохрипеть я.
Её взгляд опускается вниз.
— Нет, я согласна. Определенно не повредит.
Мои глаза сужаются, но я молчу, не желая давать ей еще больше аргументов, чтобы задеть мою гордость. Я не могу понять, то ли она просто издевается, то ли пытается что-то сказать мне, но в любом случае, мне больше не хочется играть в её игры.
В машине становится тихо, ничего, кроме кипящего раздражения, не витает в воздухе между нами. Это дает мне время погрузиться в свои мысли, наблюдая за улицами, проносящимися мимо, пока мы едем, запоминая их расположение на случай, если это место понадобится мне позже.
Вскоре мы подъезжаем к небольшой группе зданий на главной улице Кинлэнда и паркуемся прямо перед лавкой «У Андерсона».
— Ты вооружен? — спрашивает она.
Мой живот напрягается, и я бросаю взгляд на неё, поднимая бровь вместе с подолом рубашки. Её взгляд опускается туда, где виднеется кусочек моего живота, и продолжает свой путь вниз, пока не видит пистолет в кобуре на поясе моих брюк. Ненавижу, как приятно чувствовать на себе её взгляд.
Она сглатывает и выключает машину, её рука едва касается моей груди, когда она тянется к консоли и открывает бардачок.
В нос ударяет запах чего-то цветочно-земляничного, и мой член дергается. Я стискиваю зубы, испытывая отвращение к реакции своего тела. Соберись, блядь.
Она достает розово-золотой Desert Eagle, и мои глаза расширяются, когда я смотрю, как она любовно его поглаживает.
— Большой пистолет для такой маленькой девочки.
— Знаешь, у тебя действительно одержимость размером, — она отводит затвор назад, чтобы зарядить патронник. — Интересно, почему?
Она хватается за низ своей черной юбки, сдвигая её вверх по своей безупречной коже. Мои вены нагреваются, а желудок сводит судорогой, когда она обнажает свою ногу сантиметр за сантиметром. Я хочу отвернуться, знаю, что должен отвернуться, но я застыл на месте, наблюдая, как она продолжает поднимать юбку, пока не появляется кобура на бедре.
Я сглатываю стон. Еб твою мать.
Она вставляет пистолет на место, прежде чем опустить юбку обратно и разгладить руками ткань.
— Отвечая на твой предыдущий вопрос, юбки обеспечивают легкий доступ, — она смотрит на меня. — Но ты уже знаешь это, помнишь?
Воспоминания о том, как я задираю её юбку до бедер и погружаюсь в неё, проносятся во мне, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, мой член уже настолько тверд, что болит.
Прежде чем я успеваю сформулировать мысль, она открывает дверь и выскакивает наружу.
— Давай, преследователь. Пойдем, получим наши взносы.
12. ЭВЕЛИН
Бенни Андерсон — невысокий человек с своими замашками. Он думает, что раз он прожил в Кинлэнде большую часть своей жизни, значит, он управляет этим местом и всеми в нём. Из всех людей, с которыми мы имеем дело на улицах, он, безусловно, худший. Но у него есть связи, и он один из наших посредников, тот, у кого все наши низкоуровневые наркоторговцы берут свои запасы, и тот, кому они платят свои взносы.
Чем меньше людей имеют с нами прямой контакт, тем лучше.
Обычно я вообще не занимаюсь этими сборами. Но когда есть необходимость, я здесь, и тот факт, что у Бенни не хватило пятнадцати тысяч, создает необходимость в специальном визите.
Когда мы заходим в лавку «у Андерсона», у меня защемило в животе, и мой Desert Eagle тяжело висит на моём бедре. Я бросаю взгляд на Брейдена, раздражение подергивается под кожей от одного его вида. Я очень, очень не хочу, чтобы он был здесь.
Честно говоря, я хотела, чтобы это был сольный концерт. Мне не нужны мускулы для подстраховки, а если они и будут нужны, я бы предпочла видеть рядом с собой Зика. Я не до конца уверена, что Брейден не использует меня как щит, чтобы защитить себя.
Брейден проносится мимо меня, пока мы идем, проскакивая передо мной, чтобы первым схватиться за дверь. Он берется за ручку и дергает её, колокольчик над дверью звякает. На мгновение мне кажется, что он проявляет джентльменство, держа её открытой, чтобы я могла пройти, но когда я делаю шаг вперед, он отпускает дверь, захлопывая её перед моим лицом.
Мудак.
Я выставляю ногу, просовываю её в щель, прежде чем она полностью захлопывается, и берусь за ручку, шагая внутрь. Брейден уже в центре комнаты, полностью игнорируя меня.