Тут же всё вспыхивает.
Отвернувшись, я бросаюсь назад, внедорожник уже выезжает со стоянки, гравий летит из-под его шин. Лиам в своей машине, заводит двигатель. Мои легкие горят, когда я бегу к пассажирской стороне и проскальзываю внутрь, как раз в тот момент, когда он начинает отъезжать.
Сзади нас поднимается пламя и дым, и мы исчезаем ещё до того, как на месте происшествия появляются мои ребята.
Но я уже знаю, что они найдут.
Абсолютно ничего.
***
Два часа спустя мы находимся в подвале «Желтого кирпича», тишина тяжелая, она давит на всё вокруг. Все на взводе, включая меня, но я не могу не позволить своим мыслям блуждать. Фаррелл сидит во главе того самого стола, за которым я трахал его дочь две ночи назад. И с тех пор я её не видел.
— Я хочу знать, — начинает Фаррелл, его голос низкий и смертоносный. — Кто, блять, сообщил копам? Кто настолько глуп, что не понимает, что у меня везде есть глаза и уши?
Никто не произносит ни слова.
Фаррелл поднимается со своего места и ударяет кулаком по дереву.
— Никому нечего сказать?
Лиам смотрит на меня с другого конца комнаты, и беспокойство охватывает мою грудь и сжимает её, заставляя сердце биться в удвоенном ритме.
Дверь в подвал распахивается, раздается стук каблуков по лестнице, но даже если бы я не слышала её шагов, я бы знала, что Эвелин здесь. Как бы глупо это ни звучало, клянусь богом, я чувствую её.
Она проходит мимо меня и направляется прямо к отцу, даже не удостоив меня взглядом.
— Что случилось? — её голос резок.
— Долбанная крыса, вот что случилось, — прошипел Фаррелл.
Её брови поднимаются, она оглядывает комнату, её взгляд задерживается на моём, и, я ебал свой желудок за то, как он переворачивается.
Внезапно к моему лбу прижимается холодный металл, отчего у меня подскакивает температура и напрягаются мышцы.
Я поднимаю взгляд на Лиама, его пистолет упирается мне в кожу.
— Убери свою гребаную пушку от моего лица.
Он усмехается.
— Не вариант, новичок. Пока не докажешь, что это не ты.
Откинувшись на стуле, я ухмыляюсь, хотя желчь подкатывает к горлу.
— Я не обязан тебе ничего доказывать.
Фаррелл садится вперед, его глаза резко бросаются на меня, и я уже знаю по нашему предыдущему общению на складе, что он ничем не поможет.
Эвелин скрещивает руки, лениво глядя на сцену, как будто ей все равно, что кто-то находится в десяти секундах от того, чтобы всадить пулю в мой мозг. Скорее всего, ей хочется, чтобы это сделала именно она.
— Ты думаешь, мы поверим, что ты появился и у нас вдруг случается утечка? — прошипел он, сильнее прижимая ко мне свой пистолет.
Моя голова наклоняется в сторону от усилия, и я гримасничаю.
— Довольно оборонительно для человека, которому нечего скрывать, Лиам. Откуда нам знать, что это не ты?
Мои глаза встречаются с глазами Зика в другом конце комнаты, где он прислонился к стене со скрещенными руками и напряженной челюстью, не говоря ни слова.
Он нервничает.
— Это не он.
Голос Эвелин резкий и сильный.
— Конечно, это не я, — говорит Лиам.
— Я не про тебя, болван, — глаза Эвелин сужаются, и она машет рукой в мою сторону. — Это не он.
Ноздри Лиама раздуваются.
— Откуда ты знаешь, Жучок? — спрашивает Фаррелл.
Она подходит ко мне, ее взгляд останавливается на мне, и даже в этой дерьмовой ситуации мой желудок подпрыгивает, когда она ловит мой взгляд. Она качает головой, вставая рядом с Лиамом, чей пистолет всё ещё прижат к моей голове.
Я улыбаюсь ей.
Она хмурится в ответ.
— Я уже проверила его. Он тот, за кого себя выдает. Кроме того, я слежу за ним уже несколько недель.
Моя грудь вздымается, удивление захлестывает меня.
Какого хуя?
Не может быть, чтобы она следила за мной. Если бы она следила, то знала бы, что я был в том мотеле, а если она это знает, то почему она говорит, что я не крыса?
— Лиам, — продолжает она. — Я знаю, что он задел твое самолюбие прошлой ночью, когда вы играли в «чей член больше», но ты не можешь убивать одного из наших парней только потому, что он тебе не нравится.
Он поправляет пистолет, металл звякает под его хваткой.
— Он — крыса, Эви. Я тебе говорю.
Я вижу, как она скользит рукой по бедру, прежде чем это делает кто-то другой, и через несколько секунд она прижимает свой Desert Eagle к его подбородку.
— А вот и нет, — спокойно говорит она.
Его глаза опускаются на неё.
— Серьёзно, Эви? Ты столько лет со мной знакома, и ты встаешь на защиту этого парня?
Она усмехается, снимая пистолет с предохранителя.
— Лиам, — вмешивается Фаррелл. — Собери всех ублюдков, которые знали, что происходило сегодня ночью, и приведи их ко мне, — он смотрит на Эвелин. — У тебя есть та причудливая штука, которую сделал твой таинственный друг, да? Та, что сканирует на наличие проводов? Принеси её.
Мои внутренности начинают сходить с ума, беспокойство разъедает все сухожилия. Штука, которая сканирует на наличие проводов? Какого хрена?
Лиам сжимает челюсть, его рука дрожит, пока он держит пистолет нацеленным на мою голову. Я поддерживаю зрительный контакт, хотя всё во мне хочет посмотреть на Эвелин. Чтобы увидеть, как чертовски сексуально она выглядит, защищая мою честь перед лицом мужчины, которого она знает уже много лет.
У меня сводит живот от осознания того, что я этого не заслуживаю.
Наконец, он опускает оружие, и Эвелин делает шаг назад, поворачиваясь к отцу. В её глазах появляется маниакальный блеск, и моя Эвелин исчезает через секунду.
И вот так я вспоминаю, что она вовсе не на моей стороне.
17. ЭВЕЛИН
— Эвелин.
Голос Брейдена царапает мою кожу, и я ускоряюсь, пытаясь опередить его. Я почти у машины, и если мне удастся сделать ещё пару шагов, я буду дома.
Сейчас середина ночи, поэтому здесь никого нет, кроме мальчиков в подвале, но я не хочу торчать здесь, пока я им не понадоблюсь. Я уже исчерпала свой лимит по «нахождению в компании людей», и мне отчаянно хочется побыть в одиночестве после того, как последние несколько дней я ничего не делала, кроме как была рядом с другими.
— Подожди, Эвелин, — снова говорит Брейден.
Конечно, он преследует меня. Когда он не преследует меня? И о чем, черт возьми, я думала, встав на его защиту? Вдобавок ко всему, я солгала. Не задумываясь, я сказала, что следила за ним, что неправда. Но ситуация была такова, что либо нужно было сказать так, либо вызвать ещё больше вопросов о том, откуда я знаю, и я никогда не отдам Коди в их грязные, жадные руки.
Я не могу сказать, что мои моральные принципы высоки, но я преданная до последнего, если вы этого заслуживаете. Просто большинство людей этого не заслуживают.