Вскоре после этого он следует за мной, его бедра врезаются в мои, и он входить в меня, его член дико пульсирует, когда он выпускает свою сперму глубоко внутрь.
Я падаю на него, в ушах звенит, а зрение затуманено. Опираясь на спинку стула, я вожусь с его ремнем, пока его запястья не освобождаются. Тут же они обхватывают меня, притягивая к себе ещё крепче. Я прижимаюсь лицом к его груди, а он целует меня в макушку, и я чувствую... удовлетворение.
Почти как будто счастье находится прямо здесь и ждёт, когда я протяну руку и схвачу его.
И я погружаюсь в этот момент, закрывая глаза под стук его сердца.
И когда через час он уходит, сказав, что ему нужно забрать Дороти, потому что он не хочет нарушать своё обещание, то чувство, которое я держала так близко к сердцу, испаряется в пыль.
22. НИКОЛАС
Прошло четыре дня с тех пор, как я видел Эвелин.
Я ушел вскоре после того, как она связала меня и перевернула мой мир с ног на голову, и с тех пор я лечу по спирали в бездонные глубины. Она заставила меня кончить сильнее, чем я когда-либо кончал с любой другой женщиной, а потом она легла мне на грудь и прижалась ко мне, как будто я был её мужчиной.
Но потом что-то случилось.
В моём мозгу зашептала мысль. Что я бы отдал всё в одно мгновение, если бы мог остаться там навсегда.
А такие мысли для меня неприемлемы, поэтому я использовал единственное, что, как я знал, может причинить ей боль, и притворился, что ухожу, чтобы найти её сестру.
Это принесло желаемый результат.
Её глаза, которые до этого момента были мягкими и уязвимыми, закрылись. А когда она снова посмотрела на меня, в них не осталось ничего, кроме ледяной тундры, где ничто не могло выжить.
Я раздумывал о том, чтобы встретиться с ней на следующий день, но поборол это желание.
Затем я столкнулся с ней на второй день. Она даже не взглянула на меня, быстро оправдавшись тем, что ей нужно поговорить с отцом.
К третьему дню я понял, что киска дурит мне голову, и какой бы хорошей она ни была, она все равно мой враг. У нас нет абсолютно ничего общего, кроме сексуальной совместимости.
И вот настал четвертый день. Я сижу напротив её отца в подсобном помещении «Желтого кирпича», и мой разум не может сосредоточиться. Я слишком занят вопросом, где она, что она делает. Ненавидит ли она меня всё ещё так же сильно, как я знаю, что должен ненавидеть её.
— Мы едем в Чикаго.
Я быстро фокусируюсь на Фаррелле, его слова шокируют меня и возвращают в настоящее.
Это всегда было возможно — вернуться в Чикаго, пока я притворяюсь кем-то другим. Работать под прикрытием в том же штате, где ты живешь, в лучшем случае рискованно. Но плюсы перевешивают минусы. Им нужен был кто-то местный, кто мог бы убедить в своём знании местности. Ирландская мафия не очень-то приветствует чужаков.
— Зачем? — спросил Зик, переведя взгляд на меня, а затем обратно.
— Благотворительный аукцион, конечно, — Фаррелл усмехается вокруг своей сигары. — Я фила... фи... тот, кто делает добрые дела, а у мэра скоро перевыборы.
— Что есть в Чикаго для мэра Кинлэнда? — спрашиваю я.
— Ночь на воде, — говорит Фаррелл за облаком дыма. — Для важного дела.
— Какого? — Зик смеется. — Для отсосывания членов богатых людей и набивания их карманов?
— Там будет много важных гостей. Оскар организовал для нас кое-что с Кантанелли.
Я сажусь в кресле более прямо. Это неожиданный поворот.
— С итальянцами?
Его глаза заостряются.
— Неудивительно, они устали от того, что не могут конкурировать с нашим продуктом. Они были... менее чем сговорчивы со своими просьбами, чтобы мы прекратили распространение в их регионах.
Беспокойство охватывает мою грудь.
— Ты продвигаешься на их территорию?
Он пожимает плечами.
— Я просто сажусь за стол переговоров, чтобы обсудить условия.
— Ты планируешь отдать им своего поставщика? — спрашиваю я, наклоняясь вперед на своем сиденье.
Улыбка Фаррелла спадает, его толстые два пальца поднимаются, чтобы взять Black & Mild изо рта и опустить её в хрустальную пепельницу, его глаза сужаются.
— Позвольте мне самому беспокоиться о моем поставщике. Он будет там, и это главное. А ты беспокойся о безопасности Дороти.
Мое сердце замирает.
— Эви не будет? — спрашивает Зик.
— Эви занята, — огрызается Фаррелл.
Мои внутренности сжимаются, мой разум снова задается вопросом, где она и что она делает.
Дверь распахивается, вбегает потный Лиам, его глаза налиты кровью, а одежда помята.
— Шкип, — хрипит он.
Фаррелл смеется, показывая пальцем на Лиама.
— Посмотри на этого не натренированного ублюдка. Что заставило тебя бежать?
— Киллиан пропал.
Его голос ровный, но я чувствую маниакальность в его тоне.
Лицо Фаррелла становится серьезным, все веселье улетучивается.
— А мой товар?
Кулаки Лиама сжимаются, и он качает головой.
Зик напрягается рядом со мной, наши глаза встречаются на короткое мгновение.
Фаррелл садится обратно на своё место, снова берет свою Black & Mild, дым клубится вокруг его головы и испаряется в воздухе. Он вынимает сигару изо рта и крутит её между пальцами вперед-назад, проводя языком по передней части зубов.
— Давай-ка прокрутим события немного назад, Лиам. Ты пришел ко мне, — он указывает на свою грудь. — Говоришь мне, что у тебя есть кто-то, кому мы можем доверять. Кто-то верный. Кто-то, кто может сделать для нас больше, чем то, что мы получали. Я пока что прав?
— Да, но... — начинает Лиам.
Мои чувства обостряются, и всё, что мучило меня до этого момента, исчезает. Этот разговор кажется важным.
— Но ничего, — Фаррелл качает головой. — Знаешь, Эви говорит, что ты — крыса.
Лицо Лиама скривилось.
— Что? Нет, я...
Фаррелл вскакивает со своего места, хватает пистолет из-под стола и дважды стреляет Лиаму прямо в голову. Его тело падает на пол, глаза расширены и смотрят на меня.
Мой желудок вздрагивает.
***
Ветер хлещет по воде озера Мичиган и проносится по городу, холод щиплет мои щеки и леденит руки. Вдохнув воздух, я прислоняюсь к бетонной стене, покрытой граффити, и смотрю, как Сет шагает взад-вперед по задней аллее.
Было нелегко сбежать, когда мы приехали в Чикаго, но вот я здесь.
— Когда встреча? — спрашивает он.
— В эти выходные. В субботу вечером, — я потираю руки, прежде чем засунуть их в карманы куртки. — Подумал, что мы можем что-то устроить. Не может быть, чтобы он не принес продукт на пробу.
Сет выдыхает.
— Мужик... ты же знаешь, что это не то, что нам нужно.
— Послушай, — продолжаю я, разочарование сжимает мои внутренности. — Никто ни черта мне не скажет. Зик с ними там годами, и он до сих пор ничего не знает. Давай поймаем их, встряхнём. Мы сможем заставить Фаррелла расколоться, — я делаю паузу.