Ён тихо хихикала в кулак.
— Ты что делаешь!!!
— Один-один, подруга!
Кэт выбралась на мелкое место. Выпрямилась. В мокрой футболке она смотрелась… да, в общем-то, не слишком хуже Ханны.
— Если ты еще раз… — начала она. Ён хохотала, уже не стесняясь, Ханна улыбалась до ушей. Кэт перевела яростный взгляд с них на меня — и, сдавшись, неловко тоже улыбнулась. Я протянул руку, помогая ей взобраться на камни.
Не, знаете, Овод не такой уж и большой.
Так, с десятиэтажку максимум.
Хотя, по чесноку — это вообще дохрена. Ну, когда он так неторопливо снижается, опускаясь на шоссе.
Сейчас он висел совсем низко — метров сто над землей.
И медленно снижался.
На шоссе была куча народу. Военные, и в белорусской, и в международной форме. Танки, вертолеты. Гигантская такая толпа журналистов — за кордоном, которым за километр обнесли место посадки Овода. До черта приборов — особенно на краю шоссе, где Овод должен коснуться земли.
Плакаты — на десятке языков, с картинками и с текстами. Экраны — показывающие теорему Пифагора, ряды палочек, Солнечную систему, двойную спираль, еще что-то…
— Как они не боятся? — задумчиво пробормотала Ханна.
— Если бы мы сами знали, чего бояться, — заметила невидимая доктор Уилер. Ну, если я правильно понял английскую фразу.
Овод продолжал снижение.
Знаете, такое чувство, что он опускается ровно по прямой. Не, я знал, что его траектория — дуга с радиусом в триста километров. Но вот как-то щас изгиба не заметно.
Комок из кочанов цветной капусты. Какой-то зеркальный морской коралл. Шестидесяти метров в поперечнике, мохнатый цилиндр с шипастыми выпуклостями, поверхность ярко горит под софитами.
Уилер выдала долгую тираду… а потом я уловил знакомые слова.
— Эй, Овод и раньше принимал эту оболочку, — выпалил я. — Что насчет предела разрешения? Вы там видите, где он кончается?
Ханна уставилась на меня — тем же взглядом, что смотрела на Овод.
Перевела.
Потрясла головой.
— Что-то насчет энной мощности? Кость, ты вроде как не похож на ботаника? О чем она говорит?
Кажется, я уловил еще парочку знакомых выражений.
— Я тебе потом объясню, — не, ну что я щас, буду рассказывать ей? Это в то время, когда Овод вплотную навис над проводами?
И порвал их, что Тузик Жучку.
Следующими шли какие-то антенны, натянутые Службой Отслеживания. Они хрустнули, порвались, запутались вокруг Овода. Ему все так же было пофиг.
Медленно Овод навалился на установленную Службой платформу.
— А вы не боитесь? — пробормотала Ён.
— Если бы мы знали, чего надо бояться, — снова отозвалась Уилер.
Платформа смялась.
Уилер очень кратко высказалась по этому поводу. Потом длиннее.
— Ханна?
— Говорит, что у нее зашкалило динамометр. И что-то про массу с инерцией и гравитацию, и про гребучее несоответствие. Это если опустить маты.
Овод с грохотом и треском вминал платформу в землю. Вокруг поднялось облако пыли. Что-то мелькнуло, кажется — не так уж далеко от журналистов. Пыль кипела и бурлила, полностью скрыв сам Овод.
Ён сообщила что-то про «расстрелять».
— Воинственная ты наша, — фыркнула Ханна. Затем перешла на английский, я уловил «две мегатонны» и «старые советские пушки».
Ну да, смысла расстреливать Овод из танков, наверно, не было. По нему уже стреляли ядерными боеголовками, и пытались столкнуть с орбиты ракетными буксирами. Оводу было глубоко безразличны все эти попытки — он просто оставался висеть на своем месте. Или исчезал.
Пыль вздымалась все выше. Откуда-то раздались тревожные возгласы. Грохнуло раз, другой, третий, хлопки продолжали звучать. Я вообще подумал, военные все же решили сделать последнюю попытку.
— Он… нагревается? — пробормотала Ханна, видимо, переводя доносящиеся до нас возгласы. — Погружается? Что-то про инфракрасное излучение… или отраженное… Ничего не понимаю.
Асфальт вокруг шел буграми. Лопались провода, шатались деревья, столбы выворачивало нахрен. Шоссе ходило ходуном, кто-то испуганно орал.
Чего-то там про колебания… Отсюда было плохо видно, но вот пыль улеглась, я разглядел здоровую кучу земли. Перемешанной с асфальтом и железом. Дорогу развалило к чертям.
Отвалы окончательно скрыли Овод. Кажется, они все еще дрожали.
— Очень впечатляюще, — пробормотала Уилер, перевод был не нужен.
— Вколотил себя в землю. Будто гвоздь, — услышал я сказанное по-русски. — Что он такое, мать вашу?
По взрыхленной земле ползло что-то мелкое, вроде — луноход на радиоуправлении. В небе я разглядел вертолет.
Все смешалось. Кажется, Уилер обступили журналисты, она раздраженно от них отмахивалась. Ханна, зевнув, потянулась.