— Жан Лезюр. Инструктор по выживанию ВВС Франции, — офицер отдал честь. — Рад знакомству с вами, Квартет. Рассчитываю на скорую личную встречу.
— Личную? — не, вот тут я что-то недопонял.
— Так точно. Моя группа готовится к заброске сквозь Жало.
Брови Ханны вздернулись.
— Тут уместнее были бы водолазы, а не летчики.
Офицер коротко засмеялся. Его густые черные брови сошлись домиком.
— В свое время я тренировал и космонавтов, мадемуазель. Полагаю, мы справимся с задачей.
— С какой задачей? — протянула Ханна. — Вы собираетесь сражаться с плесенью?
— Обеспечить ваше выживание. И эвакуацию, разумеется.
И вот тут мы такие очень дружно прильнули к экрану.
— С этого места поподробнее, — потребовал я.
— Я думаю, поподробнее расскажет доктор Уилер, — Лезюр сделал в ее сторону приглашающий жест.
Уилер поудобнее устроилась в плетеном кресле. Прочистила горло. Я сглотнул — у меня заложило уши.
— Квартет, я не хочу вас зря обнадеживать. Пока мы только собрали воедино основные сведения об Оводе и Жале. Мы еще в начале пути. Но мы движемся вперед — и, надеюсь, однажды сумеем открыть эти ворота в другую сторону.
— Я надеюсь, до того, как мы получим свое? — бросила Ханна.
В кадре мелькнула рука Лезюра.
— Мадемуазель Мьюр, в том числе и поэтому мы идем через Жало. Чтобы риску подвергались не только юные девушки — но и те, для кого рисковать стало работой.
— Товарищ полковник, — вмешался я. Ну, может, к нему надо обращаться как-нибудь по-другому, типа «мон шер колонель», да похрен. — Я-то не юная девушка.
Раздался короткий смешок.
— И в мыслях не было подвергать сомнению вашу способность позаботиться о юных дамах, судьбой вверенных Вашему попечению, мой друг. Но все же лучше, если тяжелый труд в непредназначенных для человека условиях станет и нашей задачей, не находите?
— Ладно, — вмешалась Уилер. — Давайте к делу.
Мы улеглись поудобнее. Как ты ни крутись, а долбучие камни все равно продавятся через термоизолирующее покрывало пола.
Уилер откинулась на спинку своего кресла.
— Итак, на сегодняшний день существует две теории, вчерне описывающие феномен Жала и Овода. Одна рассматривает их как стабилизированную управляемой экзотической материей проходимую МТ-червоточину с метрикой, потенциально нарушающей усредненное энергетическое состояние. Вторая описывает Жало как поверхности N-мерной гиперсферы, взаимодействующей с нашим пространством-временем с локальными нарушениями принципа эквивалентности. С какой начать?
До нас донесся очень тяжелый вздох Лезюра. Я, кажется, ему сочувствовал.
— Доктор, — жалобно попросила Кэт. — Можно сразу к практическим выводам? Я поняла, что что-то что-то нарушает. Но на этом все.
Уилер тряхнула головой, похоже, впав обратно в реальность.
— О. Да. Мои извинения. Понимаете, за последние дни мы пересмотрели слишком много научных теорий, чтобы помнить, что кто-то их может и не знать. Это к лучшему. К чему учить учебники по физике, которые безнадежно устарели несколько часов назад?
Она щелкнула мышкой. Вид с камеры сменило изображение изогнутой синей плоскости.
— Это — наша Вселенная. Где-то в ней — Земля, — на слайде появился зеленый круг. — Это — финишная планета, — по другую сторону плоскости возник круг красный.
Теперь — Овод.
По клетчатой синьке поплыла серебряная точка.
— Овод деформирует пространство, создавая тоннель, соединяющий две различные точки, — под тяжестью ртутной капли синька прогнулась и повисла соплей. — Или размещает между ними уже существующий тоннель, — вместо сопли на экране вспух синий шарик с серебристой точкой в центре. — В любом случае, он осуществляет сверхсветовую коммуникацию между стартовой и финишной точкой. Хотя это тоже лишь предположение. Возможно, ваше путешествие заняло миллиарды лет, и Жало лишь транслирует обратно в прошлое сигналы из далекого будущего. Совершенно неважно.
«Да …, …, вы … …, что ли?»
— Совершенно неважно?
— Разумеется! С точки зрения устаревшей и неприменимой здесь теории относительности, это лишь вопрос того, графику по какой оси вы некорректно сопоставляете пространство гильбертовых векторов, мошенничая с представлением пространственноподобного интервала в гиперкомплексных числах.
— Форма Овода? — ну хоть что-то знакомое в этом потоке слов.
— Именно! — Уилер просияла. — Как вы, Константин, совершенно верно заметили, в момент формирования Жала видимая поверхность Овода трансформировалась в форму классической оболочки Мандельброта, сиречь описываемого вышеупомянутым образом фрактала. Что, на мой вкус, является слабым свидетельством в пользу теории червоточины, но я просила бы на меня не ссылаться.