«Это нас вы муравьями, значит? Ну, спасибо, доктор».
Раздался очень сухой и скрежещущий смех Лезюра. Так мог бы засмеяться этот ваш бульдозер.
— Когда я был маленьким, — я вздрогнул. Что-то такое вообще нехорошее было в голосе. — Когда я был маленьким, я ковырнул палочкой муравейник. Больших рыжих лесных муравьев. А потом нагнулся над ним и стал смотреть, как мураши бегают в панике, пытаясь спасти яйца.
Я увидел большого муравья, который вылез на верхушку муравейника. Я склонился ближе к нему, чтобы рассмотреть, что он делает.
Муравей встал на дыбы. Мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Я наклонился еще ниже. Я уже собрался его раздавить.
Капля муравьиной кислоты угодила мне в глаз. Это было очень больно. Я заревел. Я забыл про муравейник. Я стремглав бросился домой, держась за глаз.
Дома отец спросил, что у меня с глазом. Я рассказал про муравейник. Отец дал мне подзатыльник и велел больше не обижать муравьев.
Лезюр замолк.
— И? — спросила Ханна после паузы.
— И всю жизнь я старался брать пример с этого муравья, — бросил полковник. — Даже если передо мной — бульдозер.
Уилер молчала, мы тоже. Наверно, надо было что-то ответить, но я как-то хз, что.
И тут нас немножечко так прервали.
Купол палатки засветился теплым оранжевым светом.
— Что это? — Ён. Мы обернулись к пологу.
Золотистое сияние смывало туман, отражалось в морских водах. Солнечные лучи рассекали облачную пелену по наклонной. Туман уходил вверх.
— Идемте посмотрим, — Ханна встала. Я последовал за ней.
Солнце висело там же, где мы его видели в прошлый раз — незадолго после попадания сюда. Висело в обрамлении темно-золотой зари. Сейчас облака разошлись шире, и я видел, что небо по краям чистой полосы имеет серо-стальной цвет, я даже не мог сказать, где кончается небосвод и начинаются тучи.
Звезда походила на огромный клубок огня. Я видел темные отсветы на ее поверхности. Ощущал на лице ее жар.
— Очень… красивый, — вдруг заявила Ён.
— Да, — откликнулась Кэт. — Ой. Наверно, надо заснять…
Я посмотрел на скалы по левую руку, протянувшиеся, кажется, до горизонта. Теперь — уже прикидывая, так, на всякий случай — где бы на них поудобнее залазить? В конце концов, однажды кому-то придется менять батарейки в ретрансляторе.
Скалы тоже были красивыми. Черно-зеленоватые понизу, розово-желтые поверху… Кое-где по ним ползли ручейки разноцветной слизи, будто типа лишайника.
Красиво. Да.
А наш лагерь, того, уже выглядит типа как обжитым. Палатка — у ближней к Жалу скалы, вокруг нее раскиданы подставка для приборов, пустые контейнеры, один — закрытый, чтобы не воняло, пусть мы тут особо и не ощущаем запахов — до краев полон ящиков из-под консервов. Электроплитка, генератор, у берега рядочком стоят дроны. Над скалой поднимается антенна, на другом конце островка — крохотный синий домик биотуалета…
Я услышал резкий писк.
— Это чего? — писк исходил, кажется, от приборной стойки.
— Без малейшего понятия, — буркнула Ханна. — Наверно, опять где-то сдохла батарейка. В этом супе вместо воздуха они вырубаются каждые полсекунды…
Даже в этом оранжевом свете я видел, как бледнеет Кэт.
— Ты чего? — договаривал я ей в спину, потому что она резко так подорвалась к стойке.
Сорвала с нее какую-то хрень, похожую на древний калькулятор. Или телефон-кирпич из той же эпохи.
Уставилась на зеленый экранчик — и побелела еще сильнее.
— Кэт?
Ханна таращилась на попискивающую штуку в руках Кэт — и бледнела сама.
— Да что это за хреновина? — не выдержал я.
— Костя, Ён, — еле шевелящимися губами выдохнула Кэт. — Это дозиметр.
Я прирос к месту.
Твою душу!
Еще чего не хватало!
Да что за нафиг!
— Большой уровень? — можно подумать, что я в них разбираюсь.
— Да понятия не имею, …! — а наша Кэт, оказывется, умеет материться не хуже Ханны…
Та выхватила дозиметр.
— Дай сюда! Божечки, а я-то думала, лекции по ТБ рентгена мне в жизни не понадобятся… Черт.
— Плохо? — выдавила Кэт.
— Смотря сколько просидим, — Ханна крутила головой, словно выискивая, куда бежать. — И откуда эта… Так, а если…
— Что «если»?!
— Вода, — Ханна ткнула в сторону моря.
Она в три прыжка очутилась на берегу. Раздался плеск.
— Эй, все сюда!
Хорошо, на мне, кроме шорт, ничего не было… Горячая вода коснулась ног, живота, груди… Я откинулся на спину, стараясь, чтобы над водой оставались одни только ноздри.