— Я… ой.
Ханна покосилась на экран прибора, одновременно дергая непослушный ремень. Промокший брезент выскользнул из ее рук. Рулон скользнул по склону, я бросился следом.
Ой. Ой-е-ей.
Скатка перевернулась раз, второй. Выкатилась на гладкий, ровный участок. Ну, относительно ровный. Покатилась вниз, набирая скорость.
— Твою мать!!!
Блин. Камни очень жесткие. Особенно когда падаешь на них локтями и коленками.
Я цапнул воздух. Промахнулся мимо скатки на полмиллиметра, правда.
А она продолжала катиться. Под уклон, который через какой-то десяток метров плавно переходил в кручу. Описывая петли и подпрыгивая на уступах, рулон прорезиненного брезента, проложенного внутри свинцовой фольгой в несколько слоев, весело ухнул вниз и скрылся из виду.
— …!
Ханна замерла неподвижно под настойчивый писк дозиметра.
Оглянулась.
— Сюда! Бежим!
Валун был мне по пояс. Самый крупный валун на этой долбаной вершине.
Он отбрасывал хорошую тень. Длинную.
Которой, в принципе, хватало поместиться двоим.
— Божечки. Божечки, — Ханна устало откинулась на теплый камень. У меня опять застучали зубы.
— Сколько?
Ханна посмотрела на прибор.
— В пределах. Ой, мама родная. Костя… извини.
— Д-да фигня, — я типа бесстрашно улыбнулся. — Повезло, да.
— Ладно, — Ханна фыркнула. — Признаю. На сей раз сглупила я, так что один-один.
Я посмотрел вниз — на лодку, качающуюся рядом с пляжем. Отсюда она была очень крохотная.
— Слушай. А это излучение — ну, лодкой потом нормально, можно будет пользоваться?
Ханна негромко засмеялась. Мы сидели, плотно прижавшись друг к другу, и я чувствовал, как ее сердцебиение успокаивается.
— Что у тебя было по физике?
Видимо, это означало «нет». Ну и славно.
Ханна осторожно подтолкнула дозиметр за пределы тени. Тот незамедлительно взвыл.
— Аж зашкаливает, — она вздрогнула. Я успокаивающе приобнял ее.
Мои руки скользнули вверх вообще сами.
Ханна замерла.
— Не думала, что кого-то заводит от радиации, — выдохнула она. — Ну ты и извращенец.
Я отпрянул от нее, будто ошпаренный. Едва не выскочив прочь из тени.
— Я!.. Ханна… извини. Не знаю, что…
— Кость, — прервала меня девушка. — Я сказала, что это извращение, а не что мне не нравится, — ее ладони легли поверх моих и вернули их обратно.
Дальнейшее я помню плохо. Все как в дымке. Не, реально в тумане — облака уже собирались обратно.
Ханна как-то извернулась, я нашел ее губы своими, подался вперед, целуя шею, плечи, грудь. Она вздохнула. Я провел ладонью по теплой спине. Ханна приглушенно застонала, выгнулась под моими губами. Ее рука скользнула по моему бедру…
— Ты…
— Тише. Тише, — я ощутил лопатками тепло камня. Ханна откинулась назад, волосы рассыпались по плечам и груди. Она снова застонала. Клочья тумана запутались в ее волосах. Далекий грохот мешался с шумом крови в ушах. Капли дождя блестели на горячей коже. Мир ненадолго перестал существовать.
Когда сердце уже не пыталось выскочить из груди, я такой осторожно повернул голову.
Ханна улыбалась.
— Похоже, у этих стимуляторов есть побочные эффекты.
— Слушай… я…
Она села, подтянув колени к груди.
— Мы вроде не выкатились из тени?
Я тоже сел. Небо заволокло, туман вернулся — скала превратилась в островок среди белесого моря.
— Идем. Мы можем проскочить мимо лодки, — она не спеша так зашагала вниз по склону, подхватив по дороге камеру.
Уже на полдороге я сообразил, что мы забыли про скатку. Впрочем… ломать ноги на обрывах, разыскивая брезент в тумане — ну его нафиг.
— Ханна, — проговорил я в спину. Она скользила через влажный сумрак, будто русалка.
— Аушки, — Ханна обернулась.
— Ну… это…
Она негромко засмеялась.
— Кость. Это страх, желание и удобный случай. Не загоняйся особо. Мне понравилось, тебе тоже. Или нет?
Я как-то и не нашелся, что ответить.
— Ты помнишь, где осталась лодка? Пешком по этим горам топать займет много времени.
Хорошо, что я глядел под ноги. Иначе бы пропустил зацепленный за ближайший булыжник сачок якоря. Подхватил трос, подтянул лодку чуть ближе к берегу.
— Тент жалко.
Ханна посмотрела вверх.
— Да ладно. Просветов так часто мы не видели, а в лагере есть еще один.
Я веслом отпихнул лодку от берега. Мы принялись грести, направляясь к увечанному скалой мысу. Промахнуться тут было сложно.
— Интересно, — блин, мой голос всегда такой… неестественный? — Почему это излучение появляется только при ясном небе?