Будто в уши ваты понапихали.
Я швырнул в маслянистую воду камушком. Камушек улетел далеко — почти до границы дымки. Шлепки по воде доносились исправно — будто врезался в воду он у меня над ухом.
Я плюхнулся между палаткой и вершиной скалы, чтоб меня хоть слегонца прикрывало. Новых смерчей не виднелось. Ветер тоже не собирался перерастать в шторм. Ну, в общем, стояла нормальная эквестрийская зима, чё.
Минут десять я разглядывал иззубренные горы, сколько их виднелось кругом, потом мне надоело. Закутавшись поплотней в брезент, я стал ходить кругами вокруг острова, изображая из себя часового. На глаза мне попалась наша лодочка, оттащеная от воды подальше.
Интересно, доведется нам сплавать на ней еще куда? Мы ж так и не осмотрели Эквестрию толком.
Ага. Щас. Хрена с два нам дадут еще раз так рисковать.
Хотя… ну какой там был риск? Всего-то заблудиться в тумане, сорваться с утеса, да там попасть под радиацию. Мелочи жизни по эквестрийским меркам.
— Костя, — из палатки высунулась Кэт. — Мы тут обедать собираемся.
— А, ну щас подойду!
С морозца (ну, условного — просто после привычной жары холод пробирает до костей даже в плюс пятнадцать) разогретая перловка казалась пищей богов. А не картонным месивом, как обычно.
Вытянув ноги, я откинулся на стенку палатки. Ветер снаружи стихал, после горячей еды (мне запоздало подумалось, что нефиг бы тратить энергию на разогрев… ну да ладно) меня аж в сон потянуло. Ён тоже клевала носом.
— Костя, — вкрадчиво проговорила Кэт, затянувшись из бурбулятора. Не Ханна, что странно. — Ну, что думаешь?
Ох. Ну вот именно не думать я и старался последний час.
— Ну… это типа как-то сложно.
— Сложно? — отозвалась тоже прикемарившая Ханна. — Ну почему же. Все довольно просто. Можно застрелиться сейчас и убить десять-двадцать миллионов человек с собой вместе. Или можно зажить большой дружной шведской семьей и убить восемь миллиардов чуть позже, но без гарантии. Я как-то даже не знаю… все такое вкусное…
— Ты социопатка, — буркнула Кэт. — Девчонки… Слушайте. Я очень-очень. Очень-очень-очень-очень. Очень-очень хочу выжить, — она хлюпнула носом.
— Покажи мне того, кто не хочет, — вздохнула Ханна. — Да. Я тоже хочу выжить. Пусть в долбучей Эквестрии. И завести ребенка. И ты в качестве его отца меня устраиваешь, — это уже в мою сторону. — А еще я понимаю, что это выбор между быстрой и не очень смертью. И русская рулетка с планетой в качестве ставки. Вдобавок, — последние слова она произнесла, глядя в пол. Я пересел поближе и приобнял ее.
— Ханна, — негромко спросила Ён. — Ты за чтобы всем умереть?
Та замотала каштановой головкой.
— Не-а. Я просто реалистично смотрю на вещи. А еще я устала. Сколько уже дней? Или месяцев? Я устала таращиться в туман и мечтать, что однажды нас спасут. Правда. Вы извините, — она закрыла глаза.
— Эй, — я встряхнул ее. — От кого, а от тебя не ожидал. Чего ты раскисла? Только представь себе — однажды Уилер связывается с нами и говорит, что нашла способ переключить Жало. И мы возвращаемся домой, а этот остров потом назовут нашим именем.
— Если будет кому называть, — глухо пробормотала та из-под руки. — Я… я хочу спать.
Да и у меня закрывались глаза. Повкалывать на холоде, потом замерзнуть, потом тепло и сытно пожрать, в палатке, согретой теплом тел… Я положил голову Ханне на плечо и отрубился.
Я проснулся часа, наверно, через три. И даже спросонья понял — что-то изменилось.
В палатке ощутимо потемнело. Я даже подумал, наконец-то на планете настала ночь. Хоть глаз выколи.
— Что?
— Батарея стала садиться. Я выключила свет. Кто знает, когда опять получится собрать ветряк, — пояснила Кэт.
— У нас же этот есть. Генератор.
— Генератор долго достать, — возразила Ён. — Он в дальнем ящике.
Мы завозились на полу, распутываясь.
— А почему так темно?
— Понятия не имею, сама только проснулась, — Ханна.
И тут я понял, что меня разбудило. Грохот.
Тот самый, отдаленный, к которому мы в Эквестрии успели привыкнуть. И который куда-то девался за последние несколько часов.
— Девчонки, пошли наружу. Хоть глянем, что творится.
Покрывало-термос скользнуло в сторону — и в палатку ударило жарой, будто из открытой печки.
Ветер совершенно стих. Но тишины не было. И света — тоже.
Туман, вернувшись, слизнул горы и море, спрятал распухшее солнце, я не различал даже берег острова.
Но теперь он был… темным. Серьезно. Если раньше льющийся вокруг рассеянный свет давал хоть что-то увидеть — то теперь вокруг была дымная хмарь. Стоило Ханне сделать шаг в сторону — и я перестал различать даже силуэт.