Развернувшись, Ханна скрылась в тумане. Я припустил за ней, почти наощупь — хорошо, свой остров мы уже выучили как свои пять пальцев!
Уже завидев свет второго фонарика, я понял, что мы забыли. Развернулся.
Черт.
Шаг, еще шаг по бугристым камням… А вот и лодка, перевернутая вверх дном. Я ухватился за корму, подналег — потащил пластиковую посудину в сторону возвышенности…
Пятку обожгло. Я отскочил в сторону, скорей угадывая, как быстрые струи кипятка подбираются к белой скорлупке. Стиснув зубы, перескакивая с ноги на ногу, подобрался к борту лодки, потащил уже не к палатке, просто прочь от поднимающейся воды…
Из темноты вынырнула Ханна. Вцепилась сама в борт суденышка, подхватила… До меня дошло, что она хочет сделать. Я тоже подналег — и, поднатужившись, мы взвалили корпус себе на плечи. Очень вовремя — пара градин уже просвистела в сантиметре от уха!
Я даже не знал, в какую сторону мы бежим — лодка загораживала обзор. Мы с Ханной угадывали направление только по подъему скалы под ногами. Градины катились навстречу, подворачивались под ноги, таяли на глазах.
Ён вцепилась мне в рукав, помогла сбросить лодку с плеч… Потащила в сторону, к палатке.
Мы скорчились в крохотной брезентовой пещерке, освещенной тусклым фонариком — я свой вырубил, Кэт перевела на малый свет. Крыша, натянутая на распорки, вздрагивала от тяжелых ударов града. Странно — к нам подбиралась волна кипятка, но мы дрожали от холода!
— Костя! — прокричала Кэт. — Как быстро… вода?
Я затряс головой.
— Через полчаса затопит палатку! Если не остановится!
— Надо бежать!
— Куда! — это уже Ён. — Мы на острове!
— Лодка! — дальше дыхалки не хватило, но меня все поняли.
Ханна прижала руку ко лбу.
— Костя! Помнишь уступ ниже по течению?
Я-то помнил — еще по нашей с ней вылазке. Наверно, в том месте из скалы вывалилась большая глыба, на месте которой осталось что-то вроде ниши в обрыве. Достаточно большой на четверых!
— Туда не залезешь! Высоко!
— Это раньше высоко! А если вода поднялась?!
От постоянных воплей болело горло. А от постоянного рева града — уши.
— А запасы? Бросим?
— Лучше, чем свариться!
Ханна высунулась наружу.
— Мать вашу! Плывем сейчас или будет поздно!
Я сунулся ей через плечо… Да любить-колотить! Пар заволок все вокруг, а из темноты отчетливо слышалось журчание воды.
— Давай! — Кэт и я перевернули лодку. Камни разогревались, нас окутывало теплом. После ледяного дождя — сплошное удовольствие… Я затряс головой — и тут же получил по ней льдышкой. Помогло.
Ханна примчалась откуда-то от ящиков с охапкой пенопласта в руках. Ах ты ж умничка… Она расстелила его на дне лодки, вздрагивая от ледяных колотушек. Мы с Кэт торопливо подняли тент, я подергал винт — вроде крутится… Ён швырнула в лодку ноут и рацию, следом последовал ящик — кажется, с консервами и таблетками…
— Все! Погнали!
— Подожди! — Ён, кажется — хрен поймешь в пару — ожесточенно срывала с дужек брезент. Отчаявшись, полоснула по растяжкам ножом. Швырнула на дно лодки, вторым слоем. Перелезла через борт…
Нас окутало жарой. Палатка, остров, вся Эквестрия растворилась в пару. Мелькнула палатка, качающаяся в горячих струях. Лодка вздрогнула. Качнулась.
И закрутилась вокруг своей оси, осев почти по борт. Дно, должно быть, уже раскалилось, но брезент в три слоя, да еще пересыпанный ледышками, жару пока держал. Рывок, другой… мы боялись пошевелиться, чтобы не черпнуть бортом кипятка. Ханна и Кэт сгрудились под тентом, я, стиснув зубы, терпел удары градин. Ён втиснулась куда-то между мной и ящиком, накрыв голову ноутом.
Превозмогая навалившуюся в горячем воздухе слабость, я дотянулся до пульта. Откинул рычажок. Ткнул кнопку.
Спасибо Оводу, Эквестрии и хз еще кому! Этот шедевр спецназовского судостроения включился — даже опущенный в кипяток! Затарахтел винт. Я вцепился в рычаг мертвой хваткой…
Я не был уверен, что плыву в нужную сторону. Это было, наверно, хуже всего, с чем мы имели дело.
Ледяные удары в голову, шею, плечи. Медленно пробирающийся сквозь пенопласт, лед и брезент жар снизу. Вытягивающая силы жара — и холод от тающего льда под задницей.
Медленное движение сквозь пар и тьму. Я пытался прикинуть поправку на течение, вспомнить, как включается эхолот, сообразить, где берег… Мозг отказывался соображать.
Из тьмы пришел новый гром. Жало? Хлопок? Справа? Тогда надо чуть принять левее… Или я все перепутал…
Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Полчаса? Сутки? Знаю только, что ничего не ощутил, когда луч фонарика заиграл на каменном склоне в метре от носа лодки.