Ну как более-менее? Стоит прибавить скорости, и уже начинается одышка. Впрочем, после Эквестрии это дело, можно сказать, привычное.
Эх, любить-колотить… Все же догадалась ли Ён сгонять к острову, когда боевые роботы вырубились? Успела ли забрать лодку, прежде чем Лезюр запузырил в Жало резервную антенну? Или что-нибудь покруче типа ядерной бомбы?
Твою ж мать, нехрен психовать. Ты ничем им не поможешь, сходя с ума здесь, посреди нигде.
Заунывно свистел над камушками ветер, шуршала пыль, гонимая ветром. Блин.
Я уже слишком привык, что поле зрения ограничено считанными десятками метров. От открытого пространства и пустоты голова шла кругом.
Не, серьезно.
Скажи мне кто вчерашним вечером, что через несколько часов (несколько? Ага, как же!) я душу продам за возвращение в Эквестрию…
Ну, с другой стороны — не, а че? Эквестрия, в конце концов, не пыталась нас убить. Вернее, пыталась, конечно, но как-то дежурно, без энтузиазма. В отличие от людей Лезюра.
А еще там было тепло. У меня уже начинали стучать зубы.
Пригорки медленно приближались. Вблизи они оказались небольшими песчаными дюнами, из-под песка проглядывали верхушки небольших каменных глыб. Самая высокая была мне по пояс. За дюнами тянулась все та же бесконечная пустыня — пыль и камни, насколько видит глаз.
Или… Так, стопэ!
А вон там, над самой дальней дюной — что за штука?
Словно в воздухе подвешена невидимая линза, преломляющая свет. Словно кто-то нажал на пространство пальцем, сделав в небе вмятину. Слабо подсвеченную голубым свечением.
Да. Я уже это видел.
Жало висело выше, чем то, что было у нашего острова. Метров сто от земли, не меньше. Хотя — так, без ориентиров, хрен разберешь. Может, оно просто очень маленькое и близкое, а может — наоборот. Надо подойти ближе.
Я аккуратно пошел вперед.
Не, ну че? Да, мне здорово хотелось плюхнуться на пузо и поползти. Вот только здесь, где и сныкаться-то особо негде, кроме как за дюнами — смысл? Сидеть и не решаться подойти до скончания века?
Ну и это. Я что-то очковал, что, если не решусь приблизиться к Жалу вот прям щас — не подойду к нему уже никогда.
До Жала оставалось метров двести, когда я уловил под ним движение.
Сидящая в позе лотоса человеческая фигурка вскинула голову. Замахала рукой в мою сторону.
Я вздрогнул. Присмотрелся попристальней…
И бросился бегом в ее сторону, забив нафиг на боль в боку.
— Ханна!!!
Я обнял ее, притиснул к себе и запоздало сообразил, что могу потревожить рану. Отстранил, вглядываясь в лицо.
— Ханна! Я чуть было кукухой не съехал! Как ты здесь оказалась?!
— Ну знаешь… Одна из штатных процедур реконструкции, то да се. Ты сам-то как?
— Норм, только бок болит, — я посмотрел на ее плечо. Судя по стянувшему бицепс шраму — рана зажила куда раньше, чем моя.
— А ты как? Что с девчонками?
Ханна изящно потянулась, посмотрев на Жало.
— А вот это мы с тобой и будем должны решить. В том числе. И срочно.
Я что-то недопонял.
— Э?
— Времени мало, — Ханна посерьезнела. — Реконструкция скоро утратит стабильность.
— Чего? — я обратно недопонял. — Слушай, где мы вообще?
Девушка очень тяжело вздохнула. Так вздыхала Аврора Тимофеевна, глядя на попытки Лешки разобраться в тригонометрических уравнениях.
— Мы в причинно замкнутой петле бран-конструкта.
Я замер.
— Чего?!
Ханна развела руками. Вернее, правой рукой — похоже, левая ее толком не слушалась.
— Овода.
Э.
Кажется, я сегодня перекрываю норму по тупости.
— Я что-то не понял… Что это за место?!
Ханна снова вздохнула.
— Это — Эквестрия спустя двести восемьдесят миллионов лет после первой проекции Жала.
Не, реально. Двадцать минут назад я думал, что охренеть еще больше будет невозможно?
Кажется, снизу только что постучали.
— Солнечный ветер сдул в космос значительную часть атмосферы, — не дождавшись моего ответа, снова заговорила Ханна. — Почти вся атмосферная вода захвачена ледниковой шапкой, круговорот воды между солярным и терминаторным океанами прервался, и меридиональный пролив пересох, — она обвела пейзаж рукой. — Эрозия уничтожила горы, в солярном циклоне почти не осталось влаги. Даже бактериальные колонии вымирают. Лишь расщепление молекул воды поддерживает уровень кислорода в атмосфере. Скоро масса ледника и либрационные возмущения выведут планету из равновесия, ледник сместится в подсолнечную зону, на короткое время заработает тектоника, и Эквестрия снова оживет. Но все следы того, что когда-то она была центром человеческой цивилизации и изучения конструкта, окажутся недоступны, похоронены под миллионами тонн отложений и развеяны в планетарной коре. Ниже даже чувствительности Жала.