Теперь у Службы не оставалось выбора. Теперь они были должны обеспечить Троице выживание. Хотели того или нет.
Я снова видел Ханну. Она стояла у обращенной в открытое море кромки берега, и по ее лицу медленно катились слезы. Туман затянул ее силуэт. Я вдруг каким-то шестым чувством — может, долбаной телепатией от Овода, а может, просто догадался — понял, что это последний раз, когда я вижу ее лицо.
— И они стали искать средства перестраховки, — утешающим жестом Ханна положила ладонь на мое плечо. — Ты не поверишь, что пришло им в голову.
Эквестрия растворилась.
Городок внизу смотрел на заходящее солнце тысячей пустых окон. Там, где они — и стены — остались. Половина зданий превратилась в месиво из кирпичей, бетона и черепицы, деревья в парках вырвало с корнем и разметало. Земляные отвалы протянулись вдоль улиц, словно здесь из-под земли не один раз вырвалось что-то огромное.
Хотя почему «словно»?
Прямо через городские руины тянулась восьмиполосная асфальтовая дорога. Поперек полотно рассекали темные трещины — словно дорогу не один раз разрушали и чинили, при том, что асфальт был явно свежим. Края дороги подпирали бетонные опоры.
Похоже, на окраине города располагалась строительная площадка. Очень большая строительная площадка. Среди окружавшего городок леса, рядом с дорогой, я видел ряды башенных кранов, тракторов, шаланд и всякой такой техники. На самой площадке до сих пор находились теплушки бараков, брошенные в спешке обрезки труб и арматуры, какой-то строительный мусор — в общем, похоже было, что народ отсюда сваливал в большой спешке, но организованно. Обернувшись, я увидел толпу народа и целую колонну автомобилей, наблюдательные вышки и жилые контейнеры — в общем, стройку явно не собирались оставлять надолго.
Я проследил за взглядом Ханны. Она смотрела куда-то в сторону кратера.
Нет. Это была не стройка.
Скорее — сборочный цех.
Среди разрушенных зданий, над оставленным Оводом кратером, высилось… нечто.
Нечто походило на гайку.
Ну, если представить себе гайку метров триста в диаметре.
Гигантский стальной шестиугольник полностью накрывал собой кратер. На скошенных стенах — или бортах? — виднелись люки, переходы, купола, окна, ряды заклепок. Я даже различил людей в синей форме, отсоединяющих какие-то шланги и провода, торопливо ныряющих внутрь махины. Основание громадины окутывал белый туман.
Овальное центральное отверстие накрывал купол из металлических балок. От каждой балке к поверхности «гайки» тянулись десятки толстенных тросов. Они придавали сооружению сходство не то с парусником, не то с вантовым мостом.
На обращенных к нам гранях шестиугольника виднелись раструбы восьми здоровенных сопел, по четыре штуки на каждую сторону.
«Гайка» покоилась на чем-то типа здоровенного блюда, тоже шестиугольного и с дыркой в центре, насколько я мог разглядеть сквозь паутину вант. «Блюдо» подпирали десятки многосуставчатых опор, уходивших в рыхлую землю.
Ответ на свой вопрос я получил раньше, чем его задал.
Земля заколыхалась. Кроны ближайших к городу деревьев заволновались, словно зеленое море. В самом городе рухнуло одно или два здания, поднялись клубы пыли. По земле, по бетону и асфальту бежали, извиваясь, многочисленные трещины.
Громадина-«гайка» находилась в самом эпицентре землетрясения, там, где тряска была сильнее всего. Я видел, как дрожат и качаются опоры, как у земли и у основания «блюда» движутся какие-то огромные поршни. Махину качало, будто корабль в шторм, но разламываться она, похоже, не собиралась.
Земля под Гайкой вздыбилась. Новые потоки грунта и камней поползли по городским улицам. Пыль накрыла город, скрыв собой даже Гайку. Среди толпы началось оживление, все как один, насколько я видел с высоты, напряженно вглядывались в пыльное облако.
А затем ветер снес клубы пыли в сторону, и сквозь них заблестел в лучах заката металл.
Нет. Не только металл.
Овод медленно поднимался сквозь дыру в «блюде», упершись в решетку купола.
Поднимая на себе Гайку.
Солнце скрылось за горизонтом, сквозь облака упали лунные лучи. Земля уходила вниз — мы двигались следом за Оводом. Должно быть, Ханна опять ускорила течение времени — мне помнилось, что вживую Овод обращался гораздо медленнее.
Гайка плыла в серебристом лунном свете, словно исполинский летающий парусник. Шум земли стих, под нами плыли темные поля и холмы, кое-где горели в ночи огни городов и сел, двигались по автобанам цепочки фар. На бортах самой Гайки тоже загорались габаритные огни. Трещал в тишине винтом рядышком небольшой вертолет.