С щелчком забрало поднялось.
— Похоже, он плохо отрегулировал давление в барокамере, — фыркнула Ханна, глядя, как скафандр падает на колени и хватается за собственный шлем. — Ладно. Будем надеяться, перепад был небольшой, и этот парень не лишился барабанных перепонок. Мне он нравится.
Скафандр выпрямился. Под шлемом обнаружилось бледное безвозрастное лицо с узким подбородком. Лоб пересекала узкая морщина, словно скафандру приходилось часто щуриться.
Теперь мы смотрели, как скафандр, пошатываясь, спускается по горному склону к каменистой расселине. Как протягивает руку к оплетающим ее склон темно-зеленым плетям. Как вскидывает голову, глядя на стоящую на гребне женщину.
Женщина доставала скафандру максимум до груди. Ее волосы были заплетены в косу, опоясанную вокруг груди и пояса. Длины косы хватало на добрый десяток оборотов. На поясе виднелся белый нож — сперва мне показалось, пластиковый, потом я сообразил, что оружие выточено из кости. Я решил не задумываться, чьей.
— У одних были запасы и знания, которых отчаянно недоставало другим. У других — умение выживать в Эквестрии, которого отчаянно недоставало первым. В иных условиях это могло бы стать началом прекрасной бойни… — Ханна не договорила. Женщина протянула руку, перчатка скафандра коснулась ее крохотной ладони.
— Но в этот раз похоть и благоразумие взяли верх над здравым смыслом, — довела Ханна до конца саркастичный комментарий. — Что же, и те, и другие были умными каннибалами. И отлично понимали, что такое умение замыкать цикл.
Образы вновь замелькали как в калейдоскопе. Скопище кактусовых лачуг и деталей от космолетов… Склон, покрытый темно-зелеными ростками… Поле ряски, по которому носятся мерзкие даже на вид создания, вдруг раскалывает зубастая пасть… Частокол зеленых стеблей в рост человека…
— Потребовалось много. Очень много времени. Эволюция работает на других временных масштабах, — тихо произнесла Ханна. — Формировались новые виды, и можно было изымать из цикла достаточно, чтобы прокормить бесполезных умников. Чтобы искать металл и строить машины. Чтобы выводить формулы и строить теории. Но однажды — на Эквестрии снова появились люди, способные расшифровать работы Уилер и довести их до конца. К тому же, здесь у учеников Уилер были шестьдесят лет на продолжение исследований. Оставалось только… нажать на спуск.
Снова линзы, антенны и полусферы целились в линзу Жала. Снова странные приборы скрывали чье-то лицо, мелькали передо мной пейзажи чужих планет и плыла под ногами Галактика. И расцветало созвездие огоньков на ее лике.
— И вот, — напевно выговорила Ханна, смотря на Галактику сверху вниз. — Спустя полтора миллиона лет, Вселенная наконец-то начинает просыпаться.
Рухнули звездные стены Вселенной. Взвыл пустынный ветер. Холод ударил как нож.
Наши взгляды встретились.
— Так что, Костик? Какой выбор ты сделаешь? Каким способом ты ее разбудишь?
Какой ценой? Пятьдесят миллионов сейчас? Или восемь миллиардов немного позже?
В голове была пустота. Звенящая и гулкая.
Какой выбор? О чем она? На моих глазах горела планета и творилась история. Как можно выбирать между… между таким — и сохранить свой рассудок?
Хотя.
Оводу нужен мой выбор, а не мой рассудок, не так ли?
Я посмотрел в зеленые глаза.
— А если я не сделаю выбор? Что тогда?
Ханна фыркнула.
— О, это было бы очень печально. Существование конструкта не согласовалось и не замкнулось бы. Человечество никогда не стало бы межзвездным видом. И Овод никогда бы не появился над Землей. В общем, все очень грустно.
— Да? А мне нравится, — я демонстративно опустился на песок.
Ханна прищурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— По-моему, это лучший исход. Можешь схлопывать свою реконструкцию вместе с нами. Я не буду выбирать ничего.
Пусть мой двойник там, на Земле, никогда не попадет в Эквестрию. И пусть никто не погибнет. … я в … такое межзвездное человечество.
Ханна засмеялась. Звонко и заливисто. Таким родным и привычным смехом.
— Костя, — сказала она, отсмеявшись. — Есть два больших «но».
— Каких?
— Первое — это сама по себе фиговая идея. Кто, по-твоему, будет играть планетезималями в бильярд, смешивать архейную популяцию с бактериальной, раскалывать континенты, чтобы обеспечить однажды появление вида умных обезъян с развитой мелкой моторикой? Если ты так обижен на конструкт — может, тогда сам займешься?
Не. Знаете, у человека есть предел удивлению. И я свой перешел. Несколько раз и с запасом.