И я уже было хотел вылезти на эту кучу, чтобы хоть чуть получше оглядеться. Даже поплыл в ее сторону. Но тут присмотрелся поближе к белому камушку между двух больших, у самой воды. Круглому, величной с человеческую голову.
Или, точнее… ох ты ж.
Что-то мне при виде черепа резко расхотелось выбираться в этом месте.
Тут я разглядел азиатку. Та держалась за камень впереди, перебирая ногами.
Посмотрела на меня. Крикнула что-то по-английски.
Я подплыл поближе, вцепился в тот же камень. Хотел развести руками, но они были заняты.
— Что делать будем?
Она меня тоже не поняла. Да и я спрашивал так, язык чем-нибудь занять. А то я, знаете, от всего этого звездеца с Жалом, а еще от пялящегося мимо нас черепа — прямо чувствовал, как крышняк медленно, но верно едет на сторону. Набирая скорость.
— Эй! — опять крикнул я. — Девчонки!
— Здесь! — да откуда они кричат?!
Азиатка посмотрела куда-то в туман.
— There?!
Ну, хоть это ясно.
А она, кстати, нормально так умела плавать. Такой темп задала — мне за ней и не угнаться было. Тем более — сердце ухало, как после двадцати кругов бегом вокруг спортзала. Я уже еле видел на воде ее черную прическу. В виски колотил тяжелый молоток.
Девчонка из автобуса плыла куда-то вперед и влево, в сторону от стены. Ту уже и не видать было сквозь туман. Зато впереди показалось еще что-то смутное. И большое.
Каменюка выпирала из воды, будто спина какого-нибудь кита. И формой на нее походила. С нашей стороны камень поднимался крутым обрывом, от его вершины протянулся длинный склон, полого уходя в воду.
В дымке на вершине склона виднелись два силуэта.
— Эй! — крикнул и я. Силуэты вскочили, принялись махать руками в нашу сторону.
— Сюда! Сюда!
Мы обогнули скалу, я, пыхтя, выбрался на берег. Нога скользнула на покрывавшей камни склизской бурой пленке. Матерясь, я еще раз выбрался на берег…
И уставился на щекастую.
— Э… ой. В смысле…
— В смысле закрой рот, а то дождиком захлебнешься, — любезно посоветовала щекастая. Я сделал над собой усилие… ну, попытался. Смотреть куда-нибудь в другую сторону, а не на две округлых выпуклости с розовыми кружками сосков.
Длинная хихикнула.
— Может, и правда прикроешься? — спросила она.
— Сидеть в этой сауне в мокрой майке? А в чем, собственно, разница, кроме того, что мне неудобнее?
Я понадеялся, что румянец на щеках можно списать на всякие там естественные причины. Ну там я замотался, пока греб к острову.
— Где мы?
— Ой, хороший вопрос. В своем детстве я иначе представляла себе Эквестрию.
Туман. Морская гладь — не, реально гладь, без волн и барашков. Каменный островок. Равномерный грохот вдалеке.
И больше ничего.
Ну, не считая упругих округлостей в каком-то метре от меня… Я честно старался пялиться в невидимый горизонт, но глаза как-то сами поворачивались не в ту сторону.
Азиатка поморщилась, касаясь волос. Жалобно что-то сказала.
— Болит голова? — сочувственно спросила щекастая. — А у меня ноют колени и спина, будто я кирпичи таскала.
Сердце все еще бухало, но не так часто.
— Слушайте, — МашаКатя прокашлялась. — Может, мы с этим немного запоздали… но, может, познакомимся?
Щекастая засмеялась.
— А что, здраво мыслишь. Будет неудобно перед Селестией, если окажется, что мы даже не представлены друг другу. Я — Ханна.
— Ханна? Я-то думала… ну, ты так неплохо говоришь по-русски…
— Ой, долгая семейная история. И очень романтичная. Если вкратце, то мой дедушка был очень интересным человеком, — откликнулась щекастая. Протянула руку.
— Мои глаза — выше.
Не, ну извиняться было бы реально тупо…
— Константин. Можно просто Костя.
Рукопожатие Ханны оказалось неожиданно сильным, а пальцы — шершавыми.
— А ты? Маша или Катя?
Длинная вздохнула.
— Ладно. Вообще Маша, но все зовут Кэт. Сначала — Радисткой Кэт, но потом сократили для удобства. Так что ты не первый, кто зовет меня Катей. Я уже не пытаюсь поправлять.
Азиатка протянула свою тонкую ладонь, видимо, по нашим движениям поняв, о чем идет разговор.
— Ён.
— Очень приятно.
Ханна потянулась, закинув руки за голову. Я зажмурился. Ну твою мать, ну она же издевается.
— Так, мальчики и девочки. Теперь, когда мы узнали друг друга лучше, нам надо решить один важный вопрос. Что будем делать?
И тут мы зависли.
Не, ну реально. Скалистый островок пятьдесят на двадцать. Вода с одной стороны, крутой склон — с другой. Что называется, четыре голых человека на голой земле… не, ну, конечно, насчет «голых» справедливо только для Ханны, да и то отчасти…