Хрущ уже считал, что полностью подмял под себя — в буквальном и фигуральном смысле — молодую женщину, и не таился от нее…
— Я тебе дам одну штучку, ты положишь ее в кабинете дяди Вани… Конечно, чтобы он не заметил ее.
— Какую штучку? — вырвалось у нее.
— Слушай сюда, — повысил голос Михаил. Голубые глаза стали еще более жесткими и хищными. — К себе ты его никак не сможешь заманить? Он ведь у вас не бабник.
— Никак, — согласно кивнула Кристина, хотя внутри все дрожало от ужаса. Вот она, страшная правда: теперь ее заставляют участвовать в убийстве генерального директора…
— Даже на такую красотку с отдельной квартирой не клюнет? — насмешливо пялил на нее заблестевшие глазки Хрущ.
Кристина промолчала.
— Штучка небольшая, незаметная, весь вопрос — куда ее положить, — продолжал тот. А положить нужно так, чтобы… — Он поднялся с табуретки, вышел в прихожую и принес коробку. В ней лежала бутылка шампанского с горлышком в желтой фольге и завернутый в коричневую бумагу какой-то предмет размером с кулак — какая-то серая масса, напоминающая пластилин с вмонтированным внутри цифровым табло. — Поближе к письменному столу или креслу, где Ваня штаны просиживает… Усекла?
— Это что? — содрогнулась Кристина.
— То, что надо, — резко сказал он. — Твое дело положить завтра утром так, чтобы не было видно. В тумбочку, ящик письменного стола или, наконец, в мусорную корзину для бумаг. Можно прилепить лентой к креслу.
— Я не знаю… — промямлила Кристина, с ужасом глядя на страшный предмет. Она уже догадалась, что это такое: какая-то синтетическая взрывчатка с устройством, позволяющим взрывать ее на расстоянии. Она слышала про такие «адские штучки», но вот увидела впервые.
— Это последнее твое задание, — отводя глаза, пообещал Хрущ. — Больше я к тебе никогда не обращусь. Главное, держи язык за зубами. Расколешься — умрешь! Я не пугаю тебя, цыпка, таковы наши правила… Буду с тобой как на духу: наши хотели убрать тебя после… — он взглянул на пакет. — Но я отговорил… Наверное, потому что ты мне сильно нравишься, красотка! И потом, ты не так уж много и знаешь. Может, мы еще с тобой встретимся…
Она отрицательно покачала головой, отводя взгляд в сторону. Нет уж, встречаться с ним она никогда больше не будет!
— А ключи мне вернешь?
— Ради Бога! — усмехнулся он и, достав из кармана ключи на кольце, небрежно бросил на стол. — Насчет встретиться я имел в виду не дело, а…
— Ни «а», ни «б»! — твердо взглянула Кристина бандиту в глаза. — Я должна точно знать, что больше никогда никого из вас не увижу! Я хочу забыть про весь этот кошмар! Может, уйду с работы и уеду на край света… Как я буду жить с этим? — кивнула она на пакет. — Пусть вы меня заставили под страхом смерти, но… это же ужасно! Я буду чувствовать себя такой же убийцей, как и вы!
— Придержи язык, дурочка! — оборвал он. — Никто никогда ничего не узнает. Мы работаем чисто, иначе давно бы на моей могилке торчал крест.
— Ты — православный? — с презрением посмотрела на него Кристина. — Да святые апостолы и близко тебя не подпустят на том свете, даже к Чистилищу! Твое место, Миша, в огненном аду!
— Пусть в аду жарятся на сковородке те, кто нас сделал такими… какие мы сейчас есть! — Как ни странно, он не обиделся. — Не было бы этих реформ, перемен, гайдаров-чубайсов, я бы дубасил боксеров кожаной перчаткой на ринге и в ус не дул. Может, ездил бы на заграничные турниры. Я тебе говорил: тренер сулил мне большое будущее…
— Так какие ты мне дашь гарантии?
— Гарантии?
— Ну в том, что все кончилось? — устало сказала она. — И я не буду больше видеть… тебя?
— Ты рвешь на куски мое сердце, красотка! — ухмыльнулся Ломов. — А я-то думал, что оставишь меня при себе… Неужели этот чернявый хлюпик в галстуке лучше в постели, чем я.
— Значит, ты мне ничего не обещаешь… — проигнорировав его слова, тусклым голосом произнесла молодая женщина.
— Что переливать из пустого в порожнее? — жестко посмотрел он ей в глаза. — Я уже сказал, что это последнее твое задание. Положи эту штучку в кабинет дяди Вани и дай мне знать, что дело сделано. — Заметив, как напряглось ее лицо, усмехнулся: — Встречаться мы не будем: я позвоню тебе с автомата на работу. Если все о’кей, скажешь: «В кино я не пойду, а в театр — пожалуйста!» Врубилась?