«Да, кабинетик-то у тебя, Ваня, поменьше моего и победнее обставлен!» — с удовлетворением подумал Шишкарев, пожимая крепкую руку Иванова. Как водится, поговорили о погоде: синоптики обещали теплую дождливую осень, значит, пойдут грибы; потом дружно поругали порядки, точнее, беспорядки, творимые в Кремле «королевской ратью», лягнули заодно президента, со смаком проехались по Думе, которая до сих пор не может принять суровый закон против преступников и наемных убийц... Обычный разговор озабоченных критическим положением в стране промышленников. И вместе с тем, сидя нос к носу в кожаных креслах, изучающе приглядывались друг другу, будто старались за всей этой словесной шелухой поглубже заглянуть в душу. Но оба были слишком опытными руководителями, прошедшими школу номенклатуры, чтобы вот так просто взять и раскрыться до конца.
— Кто-то в те годы — из заграничных корреспондентов — спросил Ленина в Смольном, мол, когда в Советской России отменят смертную казнь? — продолжил тему преступности Иван Иванович. — Ильич хитро прищурился и ответил: «Пусть сначала ее отменят господа убийцы!»
— Чего ты удивляешься? — сказал Шишкарев. — Дума не принимает кардинальные законы против преступников, потому что в ней самой хватает преступников, воров и даже есть убийцы. Об этом пишут в газетах, трубят по телевидению! Куликов представил в избирком список, там несколько десятков фамилий кандидатов в депутаты новой Думы, которые либо были уголовно судимы, либо сейчас находятся под следствием. Чего же ты хочешь, Иван Иванович?
«Как искренне возмущается! — подумал Иванов. А ведь и сам, говорят, небезгрешен!»
— Вот тут на днях руководство Мариинского театра прихватили со взятками, — будто прочитав его мысли, продолжал Арнольд Семенович. — Продержали трое суток и отпустили. Народ питерский в шоке, а артисты уже петицию в прокуратуру накатали, мол, не троньте наших... Ну, брали взятки десятками, сотнями тысяч долларов при контрактах с зарубежными импресарио... Ну и что же? Все теперь берут! Даже министры и губернаторы... — Он хитро посмотрел в глаза коллеге: — А мы разве с тобой не берем? И не даем взятки? Такая жизнь, Ваня... Извини, Иван Иванович...
— Чего там, зови, Арнольд, Ваней, — усмехнулся Иванов.
— Не подмажешь — не поедешь! — гнул свое Шишкарев. — Это раньше было, при советской власти, при господстве партии, — дать или взять взятку — преступление. А теперь все берут от мала до велика.
— Я не беру, — счел нужным возразить Иван Иванович.
— И не даешь? — хитро прищурился Шишкарев.
— Приходится иногда... — признался Иванов. — Тут ты прав, дружище! Без взятки ни складского помещения от чертова ПРЭО не получишь, ни заграничную лицензию не оформишь... — Он тоже хитро взглянул на коллегу. — Тебе-то, Арнольд, надеюсь, не нужно будет отстегивать за небольшую партию редкоземельных металлов?
— Это смотря сколько ты у меня их запросишь! — рассмеялся Шишкарев. — Я ведь ими направо-налево не торгую... Поставщики с меня тоже три шкуры дерут!..
Тут они перешли к разговору, ради которого встретились: Иванову требовалось несколько килограммов этого добра для того, чтобы выполнить срочный заказ одной французской фирмы. «Аист» подрядился для нее сделать партию очень сложных и дорогостоящих приборов, необходимых для оснащения космических спутников мирного профиля. Когда Шишкарев все это усвоил и поинтересовался доходами «Аиста» от этой сделки, он вытащил изящный, в кожаном чехле японский калькулятор и быстро что-то подсчитал.
— Честно говоря, Иван, я бы мог и повыгоднее вложить в дело свое богатство, я имею в виду редкоземельные металлы, но...
— Но, учитывая нашу старую дружбу, ты меня не будешь обдирать как липку, — подхватил Иванов, тоже не лишенный коммерческой жилке и умеющий разговаривать с коллегами и коммерсантами.
— Положим, дружбы у нас особой не было, — совершенно справедливо заметил Шишкарев. — Как говорится, у нас были разные компании... Тем не менее я пойду тебе навстречу и отпущу все, что тебе требуется, а ты мне...
— Арнольд! — укоризненно покачал головой Иванов. — Я заплачу за металл столько, сколько ты скажешь, но никаких незаконных дополнительных вложений мне не хотелось бы делать...
Шишкарев широко улыбнулся и посмотрел на коллегу ясными карими глазами. Он моложе Ивана Ивановича. Темные волосы зачесаны назад, крепкие щеки выбриты до синевы, наверняка пользуется бритвой «Жиллетт», от него пахло дорогим одеколоном. Ростом он пониже хозяина кабинета, но строен, подвижен. Калькулятор не убрал в карман мягкой коричневой кожаной куртки, а вертел в пальцах. По-видимому, немного нервничал или просто не чувствовал себя здесь совершенно свободно. Его можно было бы назвать красивым мужчиной, если бы продолговатое холеное лицо не портили излишне толстые влажные губы и заостренный книзу хрящеватый нос. Арнольд Семенович имел привычку иногда до него дотрагиваться, причем осторожно, будто боялся обрезаться.