Идея посетить выставку на площади Искусств принадлежала Кристине. Побывавшие на ней ранее программистки из «Аиста» несколько дней толковали о картинах известного художника и его учеников.
— Ты обратил внимание, что, кроме картин сына Глазунова — Ивана, выставлены работы дочери или внучки? — сказала Кристина. — Неужели талант родителей продолжается в детях?
— Я слышал и другое: природа, сотворив гения, продолжительное время отдыхает на его потомстве, — усмехнулся Артур. — Возьми родословные Пушкина, Толстого, Достоевского. Никто из многочисленных родичей не был отмечен творческим талантом.
— А Дюма и его сын? — возразила Кристина.
— Значит, не бывает правил без исключений.
— В прошлом году я была на выставке молодых современных художников, — стала рассказывать Кристина. — Кого только там не выставили: кубистов, формалистов, неоимпрессионистов! И не было ни одной картины, чтобы оставила по себе память, как полотна Глазунова, а сколько восторженных статей появилось в петербургской прессе! Но ведь это бездарная мазня, Артур! Или нас за дураков считают, выдавая эту дикую халтуру за настоящее искусство, или... или я чего-то недопонимаю?
— Ляпать пригоршнями краски с палитры на холст и малярной кистью размазывать, конечно, легче, чем выписывать пейзажи, лица, детали, как это делают Глазунов и его ученики, — ответил Князев. — Я не только не понимаю формалистов, но и не принимаю. Мне противно видеть эту мазню. Даже из всех прошлых модернистов я более-менее признаю лишь знаменитых французов — Дега, Ренуара, Тулуза де Лотрека, Ван Гога. Нравится Сальвадор Дали — этот хоть и создает невиданных чудовищ, но делает это с исключительным мастерством, недоступным ремесленникам и эпигонам.
— Дали? — покачала головой Кристина. — Он нравится тебе потому, что ты увлекаешься фантастикой. Я думаю, он смог бы гениально проиллюстрировать любой роман Стивена Кинга.
— Кинг, как писатель, мелковат для Дали, — возразил Артур.
День стоял на редкость солнечный для ноября. Они пересекли Невский и через арку Главного штаба вышли на освещенную полуденным солнцем Дворцовую площадь. Пользуясь погожим днем, здесь щелкали фотоаппаратами многочисленные туристы. Красивые фирменные автобусы с тонированными окнами дожидались их на стоянке. Покрытые патиной бронзовые скульптуры на крыше Зимнего дворца, казалось, помолодели под лучами холодного ноябрьского солнца.
А на Миллионной улице они стали свидетелями ныне обычной в Санкт-Петербурге сценки: мимо них резво пробежал худощавый черноволосый парень в кожаной куртке и синих кроссовках, нарочито толкнул плечом солидного немолодого мужчину, прилично одетого, с дипломатом в руке, и, не оглядываясь, побежал дальше, у арки круто свернул во двор и исчез, а на тротуаре остался пухлый желтый бумажник, который тут же поднял похожий на первого молодой мужчина, тоже в кожаной куртке, и тоже черноволосый и черноглазый. Поднял, пощупал и стал его совать под нос прохожему с дипломатом, говоря при этом с сильным южным акцентом:
— Посмотреть надо, что там? Уронил или бросил чалвек? Давайте посмотрим? Вроде бы доллары? Зачем мне одному? Вы тоже видели? Поделим, дорогой?
Пожилой мужчина явно растерялся: стоял напротив черноволосого и не знал, что делать. Но так уж устроена человеческая натура, что любопытство возобладало над осмотрительностью: вслед за черноволосым он покорно зашагал к ближайшей подворотне — именно туда и повел его за собой молодой кавказец, подбрасывая бумажник на ладони. Очень похоже поступают с упрямым ослом, остановившимся посредине дороги: хозяин, пятясь задом, приманивает осла клочком сена, зажатым в руке. Есть даже такая картина в Эрмитаже.
Когда они скрылись в подворотне, Артур, пробормотав: «Ну и дубина!» — попросил Кристину подождать на тротуаре и тоже бросился вслед за ними. Что там происходило, молодая женщина не видела, только спустя несколько минут из арки выскочил без кепки и дипломата солидный гражданин и визгливо заорал:
— Да что же это за проклятое время: среди бела дня грабят, приставляя нож к горлу?!
Прохожие пугливо шарахались от него и переходили на другую сторону улицы. Ни один не остановился, не поинтересовался, что случилось. Расхожая в цивилизованных странах фраза: «Чем я могу вам помочь?» в России пока неприменима. Вскоре из подворотни вышли Артур и черноволосый парень в кожаной куртке. И без того удлиненный синий подбородок его стал еще длиннее, причем загнут в одну сторону, и легкой синевой заплывал глаз. Вслед за ним, чуть не наступая ему на пятки, шел Князев. В руке, обтянутой лайковой перчаткой, держал длинный нож с красивой рукояткой.