Размышляя о том, где назначить рандеву милому сердцу святому, она вспомнила рассказ соседки о прекрасной древней церкви, сохранившейся в одном из райцентров и привлекавшей своей аутентичностью многочисленных городских паломников. Вот туда и надлежало ей отправиться. С этой решимостью, села Марья Ивановна на проржавевший автобус и отправилась за город, на встречу с высшими силами.
Укачанная ухабами и разморенная жарой, не тронутой кондиционером, добралась она до нужного места. Сойдя с ветхого транспорта в райцентре, Марья Ивановна издалека увидела купола искомого храма и поспешила к нему.
– Это церковь утешения всех скорбящих? – спросила она проходящую мимо бабу с простым загорелым лицом.
– Она и есть, милая! Откуда ты?
– Из города.
– А что же у вас там, своих церквей нету?
Марья Ивановна подумала, что это ее поддели. Но, посмотрев на добродушное лицо селянки, засомневалась. Не найдя, что и в каком тоне ответить, она пошла дальше. Вслед она услышала:
– Если большой черный джип стоит, значит отец Гавриил на месте.
Через десять минут, она уже была у церкви. Храм действительно был хорош и внушал если не религиозный трепет, то уж уважение – однозначно. Зайдя внутрь, она стала искать глазами знакомый образ. Со стен на Марью Ивановну смотрели почерневшие лики святых, подписанные старославянскими письменами под титлами. Со старославянским у Марьи Ивановны было не очень, сами лики были ветхими и плохо различимыми. Довольно долго искала она Николая, путая его, то с Серафимом Саровским, то с Иосифом Волоцким. В дальнем пределе храма, она нашла, наконец, знакомый образ под стеклом, увешанный золотыми цепочками с нанизанными на них кольцами, серьгами и подвесками.
«Ну, здравствуй, Коленька», – обратилась она к Угоднику: «Давно же мы с тобой не виделись! Как ты тут… или нет: как ты там, наверху? Тяжело тебе, наверное. Столько народу обращается и всем помочь нужно. Меня-то хоть помнишь? Марья Ивановна я. Был ты раньше у меня дома, на кухне. Помнишь? Что ж ты покинул меня? Я тебя обыскалась… везде искала. Столько произошло со мной, после того, как ты исчез! Но, тебе, наверное, не интересно это… Да, не интересно. Думаешь, с какой я просьбой к тебе? Я, Коля, сама не знаю. Даже, зачем пришла, не знаю. Я ведь, ты уж прости, и в тебя-то не особо верю. Только ты не обижайся, пожалуйста. Столько навалилось, знаешь. Отупела я, что ли? Или старость шутки со мной шутит? Ты милый и помогал мне, я это помню. Но сейчас, знаешь, не сможешь ты мне помочь. Поэтому и не прошу у тебя ничего. А неверие мое… ты уж прости бабку. Если можешь, исполни чье-нибудь желание вместо моего. Так, в память о старой дружбе. Исполнишь?… Кем ты при жизни был, Коля? Я ведь никогда не интересовалась. Хорошим мужиком, наверное. Жизнь прожил правильную и на небе к господу попал. Кого же ты сам просил о заступничестве? Наверное, Самого! И как он, слышал тебя? Помогал?»
В это время старуха, протиравшая полы в церкви, пятясь назад, бесцеремонно пихнула ее широким задом. Вместо извинений, она критически осмотрела Марью Ивановну:
– Чего ты там бормочешь отсебятину? Святителю Николаю акафист читать нужно. Сорок дней, тогда поможет. И в храм божий с покрытой головой ходят! Ты что, католичка, что ли?
– Я? Нет, православная.
– То-то я и вижу.
– А вы знаете этот… акафист?
– Я-то знаю. И тебе, прежде чем в церковь являться, выучить не помешало б. С чем пришла, о чем святого просишь?
Поколебавшись немного, Марья Ивановна ответила:
– Насчет любви прошу.
Старуха вторично осмотрела Марью Ивановну с ног до головы. Теперь взгляд ее был не столько критическим, сколько изумленным:
– О, и эта туда же! Тебе, милая, лет-то сколько?
– Шестьдесят пять.
– Совсем там, в городе, с ума посходили! Тебе б о душе подумать, а ты все с глупостями ходишь!
– Вы извините, я к богу пришла, а не к вам. Мне и так нелегко, поэтому и прошу… просить больше не у кого.
Немного смягчившись, старуха посоветовала Марье Ивановне исповедаться:
– Ты постой здесь, я сейчас посмотрю, отец Гавриил на месте ли. Если тут, он тебя примет. Она пошла в другой конец церкви, ворча при этом: «Любовь! Какая такая любовь?», – прямо как в фильме «Любовь и голуби».