«Давно питая в сердце тайный пыл
К прекрасной Девственнице, полной сил, –
Строй нежных чувств, которые едва ли
Ослы простые на земле знавали» [16].
И как только в посланца небес вселяется демон, он спешит воспользоваться представившимся случаем и соблазнить свою прекрасную наездницу:
«Святой осел забыл тотчас же стыд:
Из стойла прямо в спальню он спешит,
К постели, где, пленившись сладкой ложью,
Иоанна сердце слушала свое» [17].
Страстные речи влюбленного осла пленяют Жанну и поселяют в ее душе смятение:
«Иоанна д’Арк, терзаема сомненьем,
Конечно, втайне польщена была
Таинственным и сильным впечатленьем,
Произведенным ею на осла» [18].
Однако, сила духа, мысли о Франции, помощь св. Дениса и Дюнуа помогают ей справиться с собой — она отвергает «адские соблазны», несмотря на всю их привлекательность.
Что же касается осла, то его явная влюбленность в Жанну как раз и делает сомнительным его сопоставление с гиппогрифом Астульфа, который, как известно, никаких нежных чувств к своему хозяину не питал. Очевидно, что прообраз крылатого спутника Орлеанской Девы следует все же искать в других литературных источниках, указания на которые, впрочем, содержатся в тексте самой поэмы.
Прежде всего, следует обратить внимание на греческие мифы, которые были хорошо знакомы Вольтеру и в которых постоянно встречаются волшебные животные, испытывающие страсть к своим возлюбленным [19]. О некоторых из них напоминает Жанне осел, пытаясь склонить ее к близости:
«Пусть — Франция, война, победа;
Однако лебедя любила Леда,
Однако дочь Миноса-старика
Всем паладинам предпочла быка,
Орел унес, лаская, Ганимеда,
И бог морей, во образе коня
Филиру пышнокудрую пленя,
Был вряд ли обольстительней меня» [20].
Тема чудесных животных таким образом получает у Вольтера дополнительное звучание, поскольку все эти существа не просто влюблены — они добиваются взаимности чувств, соединяются со своими избранницами и производят не менее чудесное чем они сами потомство.
С этой точки зрения, выбор осла на роль верного спутника Жанны д’Арк обретает особый смысл, ибо ни одно другое животное в Древней Греции не обладало столь стойкими сексуальными коннотациями [21]. Здесь существовала масса весьма непристойного характера мифов, главным действующим лицом которых выступал именно осел. Он становился непременным участником празднеств в честь бога Диониса — фаллогогий, кульминацией которых являлся торжественный вынос фаллоса [22]. Осел символизировал и плодородие, поскольку был связан с культом хлеба, винограда и даже роз. Считалось также, что его копыто способствует внутриутробному развитию плода и помогает при родах, а вывешенный в саду или на поле череп ослицы влияет на оплодотворение [23].
Как отмечает С. В. Полякова, грекоязычная литература располагала несколькими произведениями, посвященными ослу, однако до нас дошло только одно из них — «Лукий, или осел» псевдо-Лукиана (II в. н. э.?) [24]. В нем все перечисленные выше сексуальные ассоциации, связанные с интересующим нас животным, нашли свое подтверждение. Главный герой по имени Лукий, превращенный в осла посредством колдовства, переживает на протяжении романа целый ряд приключений, причем практически все они так или иначе касаются именно сексуальной сферы [25]. Попытки Лукия найти розы, чтобы вернуть себе человеческий облик (т. е. буквально родиться заново); бегство от разбойников вместе с прелестной девушкой-пленницей на спине и предложение грабителей примерно наказать беглянку, зашив живьем в шкуру убитого осла (что можно интерпретировать как их насильственное соитие); пребывание в услужении у мельничихи (т. е. участие в производстве хлеба); попытки познакомиться с кобылами и последующие преследования со стороны жеребцов; сплетни, распускаемые погонщиком Лукия о том, что тот пристает к женщинам; наконец, действительное совокупление с влюбившейся в него женщиной — все это свидетельствует о восприятии осла в греческой культуре как фаллического животного.
Мы не можем утверждать со всей определенностью, что Вольтер читал роман псевдо-Лукиана [26]. Однако тему чудо-осла, поднятую в этом произведении, он мог позаимствовать у Апулея, чьи «Метаморфозы», по единодушному мнению исследователей, являлись латинской адаптацией «Лукия» или были написаны под его сильным влиянием [27].
У Апулея, впрочем, тема осла получает несколько иное звучание, нежели у псевдо-Лукиана. Создав рамочную историю, где основной сюжет о судьбе несчастного Луция переплетается с вставными новеллами о людях, встреченных им на пути к спасению [28], автор особое внимание уделяет проблеме супружеской неверности, разного рода любовным изменам и прочим преступлениям на сексуальной почве, свидетелем которых постоянно оказывается осел [29]. Уже самая первая история, рассказанная попутчиками Луция (тогда еще человека), настраивает читателя «Метаморфоз» на определенный лад, поскольку речь в ней идет о некоей кабатчице Мерое, превратившей своего неверного любовника в бобра [30]. Затем следуют рассказ о жене-прелюбодейке, отравившей собственного мужа [31]; новелла об Амуре и Психее, ставшая в европейской литературе Возрождения и Нового времени самостоятельным произведением [32]; история Хариты, погибшей вместе с ее мужем Тлеполемом из-за коварства Транзилла, с давних пор влюбленного в девушку и мечтающего на ней жениться [33]; история рабыни, из ненависти к неверному мужу погубившей и его самого, и их общего ребенка [34]; история ремесленника, чья жена прятала любовника в бочке во дворе собственного дома [35]; история сладострастной мельничихи, муж которой, прознав о ее проделках, присвоил себе ее любовника [36]; история еще одной прелюбодейки, на этот раз жены сукновала [37]; наконец, история мачехи, полюбившей своего пасынка, отвергнутой им и задумавшей его погубить [38].