- Да. Как архиепископу Реймсскому, мне пришлось наблюдать за сожжением Яна Гуса... Какой упрямец, с его уст не слетело ни звука, хотя горел он медленно... - Режинальд обернулся, и тут же раздался стук в дверь. Паж спросил, можно ли принять господина канцлера. Не успел Режинальд рассеянно кивнуть, как вошел Тремуй.
- Я, должно быть, мешаю?
- Нет, но я буду занят еще некоторое время.
С подчеркнутым равнодушием Тремуй опустился на табурет и пробурчал, что пока он погреется у камина, ведь сегодня чертовски холодный декабрьский день.
- Верно ли, что сегодня рано утром Дева уехала из города? - спросил Режинальд монаха августинца.
- Да, господин, ее пригласил город Орлеан, в ее распоряжение предоставили дом. Жанна там встретится с матерью и будет с ней и с братьями справлять Рождество.
- Вас она не взяла с собой?
- Поездка не должна быть столь долгой. И я подумал...
Режинальд столь внезапно хлопнул Паскереля по плечу, что тот вздрогнул.
- Вы не думали! Вы вообще слишком мало думаете. Поезжайте вслед за ней. И в будущем я желаю видеть все письма, которые она получает или диктует.
Он слегка протянул руку вперед, и она повисла так, что Паскерель смог поцеловать кольцо у него на пальце. Затем монах, смиренно склонив голову, удалился, а Тремуй проводил его взглядом, посвистывая при этом сквозь зубы.
- Есть что-нибудь новое, Тремуй?
- Да. В Париже началось восстание против англичан, город голодает. Герцог Бургундский вербует наемников, чтобы они действовали на стороне англичан, он требует от нас вернуть ему Компьень и говорит, что дал его нам взаймы. Жители Реймса написали письмо Деве, они боятся новой осады, а Жанна им ответила... - Тремуй прищурился. - Разве Паскерель ничего не рассказывал Вам об этом письме?
- Нет, - ответил Режинальд с неподвижным лицом.
- Если придут бургундцы, то пусть перед ними закроют городские ворота. Город освободит она сама, Дева Жанна. Она не отважилась сообщить еще что-нибудь, ведь письмо могло быть перехвачено... И ваша Жанна опять оказалась ясновидящей: письмо попало ко мне. Что скажете Вы на то, что она обещает им вооруженную поддержку, в то время как у нас продолжается перемирие?
- Но ведь и герцог Бургундский не очень-то соблюдает перемирие. Также верно, что он не более чем одолжил нам Компьень, - епископ пронзительно посмотрел Тремую прямо в глаза, но тот лишь пожал плечами: Тремуй гарантировал себе пост наместника в этом городе и не намеревался отказываться от доходов. - Что касается Жанны, - продолжал Режинальд, - то девушка, к сожалению, стала высокомерной; боюсь, Господь уже не протягивает ей Свою десницу.
- Нужно поговорить начистоту с герцогом Бургундским. Здесь в Бурже живет некая Катрин де Ла-Рошель, которая с герцогом на дружеской ноге. Я рекомендовал королю использовать ее для переговоров.
- Это дама, которая находит под землей клады и видит призраков?
- Та самая. Что же касается кладов, то мы можем прекрасно ими воспользоваться. Теперь нам нужна не просто любимица Господня, но чтобы она еще и пополняла нашу казну.
Режинальд, сосредоточенно созерцая свое кольцо, возразил на это, что герцог Бургундский - не самая главная проблема. Ведь если с Англией будет заключен мир> то герцог сам капитулирует. У него есть хорошая надежда на установление контакта с герцогом Бедфордом...
- И поэтому он снаряжает новое войско? - осклабился Тремуй.
-Это известие пока не подтверждено. По-моему, Бедфорд также устал от сражений. Война подходит к концу. Работа остается только для дипломатов. Почему тогда Жанна все еще проживает в Бургундии
Режинальд посмотрел в пространство, затем закрыл глаза и начал говорить так, словно читал проповедь.
- Видите ли, существуют люди, проявляющие силу воли не в действии, а в сопротивлении. С такими душами не следует бороться с излишней торопливостью.
- Существуют мальчики, - добавил Тремуй, также закрыв глаза, - которые не могут расстаться с любимой игрушкой, пока не получат новую... Что Вы имеете против госпожи де Ла-Рошель?
- Я не хочу, чтобы всех нас выставляли на посмешище. Разве Вы не слышали, что говорит весь Бурж? Она уговорила Жанну просидеть с ней в замке до полуночи, так как утверждала, что они увидят там "Женщину в белом". Жанна заснула, а Ла-Рошель, конечно, потом рассказывала, что к ней явилась "Женщина в белом". На следующий день Жанна проспала до полудня, а около полуночи опять стала ждать "Женщину в белом". Но никто не явился, и половина жителей города ликовала оттого, что Жанна посоветовала Вашей госпоже де Ла-Рошель возвратиться домой и воспитывать детей.
Тремуй сделал неодобрительный жест. Как бы то ни было, упомянутая Катрин все же нашла клад, на целый месяц пополнивший королевскую казну.
- А разве этот клад накануне не могли зарыть наемники господина де Тремуя?
Тремуй сделал вид, что не расслышал. Он заказал для Жанны гербовый диплом - скоро она будет иметь титул "де Лис" - разве это недостаточная причина для почетного возвращения крестьянской девушки домой? А то, чего доброго, она опять будет ранена стрелой...
- Молчать! - резко прошипел Режинальд. Тремуй же только пожал плечами, а затем с важным выражением лица начал разглагольствовать о том, что зима в этот раз выдалась мягкая и что король обещал погостить у него в феврале в замке Сюлли.
- Жанну я тоже приглашу и лично прослежу за тем, чтобы она приехала, если только она останется среди нас до февраля...
- Главное, что все полевые командиры разъехались, - прервал Тремуя епископ. - Только Вашего племянника Жиля я охотно оставил бы при дворе.
Почему именно Жиля, раздраженно спросил Тремуй, неужели архиепископ считает, что барон де Рэ будет вечно служить в казначействе, если он только шляется да ротозейничает?
Режинальд задумчиво погладил бороду.
- У него служит некий клирик, по-моему, его зовут Прелати. Этот человек мне не нравится.
- Что Вы говорите, Прелати разбирается в алхимии. Пусть он чем-нибудь займет Жиля. Мальчик просто изнывает от скуки; у него слишком много денег, а он не знает, что с ними делать; у него может быть слишком много женщин, и ни одна его не возбуждает; к тому же он жаждет несуществующего, - Тремуй говорил с таким пылом, что едва переводил дух. Никто, в том числе и Режинальд, не должен был знать, какой мучительный страх перед племянником он носит в себе.
Епископ встал, поднял голову, стараясь разглядеть выражение глаз своего собеседника под прищуренными веками, и сказал, заканчивая разговор: