- Денег Вы будете иметь, сколько пожелаете. Если только мне удастся приготовить эту смесь, - Прелати склонился над горном и любовно посмотрел в колбу, - то деньги больше не будут иметь значения в Вашей жизни.
- Слишком поздно. Все слишком поздно. Тремуем заниматься не имеет смысла, я отменяю свое поручение. Но я хочу знать, почему Жанна создает препятствия? Не станешь же ты утверждать, что она защищает Тремуя, так как любит его?
- Нет, сударь, но она его и не ненавидит и тем самым создает ему защиту, ибо ее покровительство распространяется на всех, кто находится поблизости от нее, в том числе и на него. Есть такие силы, которые присущи только ей да малым детям.
- Уверен ли ты, что эти силы все еще окружают ее с тех пор, как мы отступили от Парижа?
- Да, господин. В противном случае Девы давно не было бы в живых. Вот уже три недели она гостит в замке Сюлли...
Жиль молча кивнул, а затем спросил, какие это силы присущи детям. Но Прелати некоторое время не отвечал, он подошел к двери и прислушался:
- Вы ничего не слышали?
- Ничего, кроме крыс, мой слух меня не подводит. Отвечай же мне.
- Если вы будете как дети, сказано в Писании. Только простой народ может считать, что речь идет о неразумности, которую обычно приписывают детям. Для знатоков речь идет об ангельских силах.
- Теперь мы лучше понимаем друг друга. Значит, некоторые люди пользуются ангельскими силами. Но каким образом?
Флорентиец сидел на своем табурете, он помедлил с ответом, пристально глядя Жилю в лицо.
- Существуют два пути: белый и черный. Белый путь долгий и трудный, по нему способны идти лишь избранные. Другой путь может быть смертельным, и на него попадают только вместе с падшими ангелами. Жиль простер перед собой руки и задумчиво посмотрел на них.
- Второй путь - ты уже шел по нему?
- Нет. Это, как аллегорически сказано в Библии при описании избиения младенцев в Вифлееме, грех Ирода, и Господь его не прощает.
- Разве не может Господь простить все грехи в Своем всемогуществе? Разве Каин не убил своего брата?
Прелати молчал, он молчал столь долго, что Жиль, наконец, взял два серебряных кубка, налил в них вино; один из кубков он передал флорентийцу, а другой держал так, что на него падал отблеск пламени свечи.
- Ты устал, Прелати. Бургундское приносит плодотворные сны.
Они молча выпили, каждый в своем углу, не глядя друг на друга. Затем Прелати пожелал Жилю доброй ночи, а Жиль отпер дверь.
- Только после Вас, - пробормотал флорентиец, пятясь назад, но Жиль покачал головой. Он хотел еще почитать фолианты, купленные им у аббата из Сен-Дени, сочинения Скотта Эриугены о девяти чинах ангельских. По слухам, они восходят к сочинениям Дионисия, ученика апостола Павла.
Прелати пожал протянутую ему руку и бросил робкий взгляд на бледное лицо, которое под воздействием игры света и тени внезапно показалось постаревшим на много лет. Он подумал о том, кому этот человек хочет отдать свою душу: Богу или дьяволу. И громко сказал:
- Созвездие Скорпиона управляет Вами, как никем из известных мне людей. Из праха скорпиона восстанет орел.
Жиль рассмеялся, самоуверенно и злорадно.
- Только сначала скорпион должен погибнуть в собственном пламени. Хорошо отоспись, Прелати. Завтра в девять часов утра в капелле состоится нечто необыкновенное, трехголосное пение моих мальчиков в октавах и квинтах, "Песнь трех отроков в пещи огненной".
Такая же весна была в разгаре в окрестностях замка Сюлли, в котором Тремуй продемонстрировал свое несравненное гостеприимство. Целыми днями он устраивал охоту, а вечерами - танцы и игры, он не скупился на еду и питье, а с тех пор, как у него стала гостить Дева Жанна, праздничным развлечениям не было видно конца. Правда, жила девушка не в замке, а в крестьянском доме, и каждому было ясно, что она ожидала лишь кратких мгновений, которые король посвящал беседам с ней.
- Мы проведем Всеобщий мирный конгресс с Англией и Бургундией, говорил он ей, тщательно подбирая слова, ежедневно повторяемые Режинальдом. - Имей терпение, Жанна, скоро мы его проведем.
- Сир, бургундцы угрожают Реймсу. Они и думать не хотят о том, чтобы соблюдать перемирие. Париж голодает и надеется на нас. Почему Вы меня вынуждаете действовать в одиночку? Скоро закончится предоставленный мне год. Ах, почему Вы мне не верите?
Стоял чудесный день, на деревьях с раскрывающимися почками пели птицы, в окна дул легкий ветерок, и худое лицо Карла выглядело более веселым, чем с обычно.
- Нет, Жанна, я тебе верю. Но мне было бы страшно еще раз отпустить тебя сражаться. К тому же, мы сначала должны созвать маршалов и создать армию.
- Пока Вы все это сделаете, будет слишком поздно, сир. Я не могу здесь долго оставаться.
- Разве тебе плохо с нами? Мы ведь любим тебя, королева и я.
- Мое место не при дворе, сир.
- Разве мы не приняли тебя в дворянское сословие, чтобы все видели, как мы тебя ценим? Почему ты не носишь новый герб?
- Простите, сир, я должна сохранять верность моему старому штандарту, сказано это было тихо, тоном, показывающим, что таково ее окончательное решение. Снова в ней светилась та сияющая даль, в которую Карл должен был верить, независимо от того, хотел он этого или не хотел.
- Это Господь повелел тебе выступить с войском?
Жанна молчала и улыбалась, глядя ему прямо в глаза. Прошел год с тех пор, как она впервые предстала перед королем. Ей был обещан "год и еще немного", сколько раз она уже говорила ему об этом?
- Делай то, что ты должна делать, - сказал Карл, наконец, когда Жанна, прощаясь, преклонила перед ним колено.
- Да поможет Вам Господь, сир.
Она вышла из комнаты, по своему обыкновению, бесшумно, и на душе у него стало тяжело, хотя за окнами светило солнце и колокол возвещал обедню. На другой день он напрасно разыскивал Жанну. Она уехала из замка. Больше Карл VII девушку не видел.
Около девяноста человек продвигались с Девой в северном направлении, к Иль-де-Франсу. Она не позвала с собой никого из командиров: ни Жана Орлеанского, ни Ла Гира, ни Алансона. С ней были только конюший д'Олон и два ее брата. Совершенно одна, без чьей-либо поддержки, она должна была платить людям жалованье. Но не это было страшно. О самой тяжелой задаче, возложенной на плечи Жанны, не догадывался
никто. Разум говорил ей, что нужно взять Париж, завершив тем самым все труды. Но указаний из потустороннего мира не было.