На Страстной неделе Жанна установила свой штандарт под стенами Мелена. Войско форсировало Сену, в пятидесяти милях к северо-востоку лежала столица. Пасха... У ног Девы цвела земля, за которую она была готова сто раз умереть, колокола уже возвещали ее вступление в город. Жанна стояла в поле и прислушивалась. И вот, они заговорили снова, "райские сестры" Екатерина и Маргарита. Но сказали они нечто неслыханное: еще до Иванова дня ее возьмут в плен.
В плен? В плен к врагу? Больше Жанна не прислушивалась, душа ее кричала от мук. Как могло случиться, что Франция до сих пор томится в неволе? Чего стоила жизнь Жанны, если задача ее не была выполнена?
"Не бойся, Господь поможет тебе. Ты должна испытать и плен".
Жанна была хитра - даже в те моменты, когда душа ее отрывалась от земли. Она быстро сообразила, что если "райские сестры" сообщат ей час и место пленения, то она поостережется в тот день принимать участие в сражениях...
"Когда это будет?" - спросила девушка и прислушалась, но вокруг только пели птицы, золотое солнце опушалось на западе, и освобожденные жители Мелена шли : ней, чтобы проводить ее в город. Жанна молчала, думая о часе своего пленения, и страшное слово "плен" неотступно преследовало ее.
Как и прежде, она находилась в первых рядах сражавшихся и атаковавших, меч ее оставался в ножнах, штандарт развевался, и ни один из мужчин, которые 5ыли рядом день и ночь, не знал, что скрывает Дева в сердце своем. Если ее возьмут в плен, то кто завершит : труды? Кто изгонит англичан? Никому не дано знать своей смутной судьбы; если же кто-нибудь обладает даром предвидения, то он не должен использовать его для самого себя. В эти недели Жанна продолжала действовать так, словно во всей обширной провинции Иль-де-Франс ничего особенного не произошло. Она обратила англичан в бегство при Ланьи и продвинулась с войском к Уазе, чтобы отрезать от юного Генриха VI, который должен был приплыть в Кале, северо-западную дорогу на Париж. Жанна действовала так, как подсказывал ей здравый рассудок, и с готовностью приняла на себя это испытание: она знала о неотвратимости загадочного рока и все же храбро противостояла ему.
Рупертус Гейер, тот самый "анонимный клирик", понял личность Жанны правильно: если для нее и можно подыскать какую-то историческую аналогию, то лучше всего сравнить Жанну с сивиллами, этими пророчицами языческой эпохи, чьими устами говорили боги. Но между ними и Жанной была огромная разница.
На сивилл воздействовали силы природы: серные испарения, одурманивающие запахи, журчащие ручьи. В состоянии экстаза они высказывали такие вещи, о которых сразу же забывали, как только приходили в себя. В повседневной жизни они не имели никаких высоких прозрений, они были как бы чистыми листами, на которых писали силы, не поддающиеся контролю. "Ибо присущий им пророческий дар подобен доске, на которой ничего не написано, он неразумный и неопределенный", - писал Плутарх. Люди, вероятно, прислушивались, когда сивиллы начинали говорить "разными языками", и все же они одновременно почитали эти "орудия" сверхъестественной речи и избегали их.
Устами Жанны также говорили сферы, чьих границ никто не знал; она могла впадать в экстаз на молитве, при звоне колоколов, в тихом поле или в лесу, но это был такой экстаз, такой выход за пределы обычных чувств, которым она управляла и из которого могла выйти с трезвым рассудком и осознавая собственное "я", чтобы затем перевести увиденное и услышанное на язык земных слов и земных поступков. То, что языческим жрицам было доступно в отрешенном от мира затмении чувств, Жанна воспринимала в ясном сознании и разумной умеренности. Вместе с мужчинами она ездила верхом и сражалась, вместе с женщинами и детьми она спала, и, как и все они, Жанна могла смеяться. Просто и ясно, без недомолвок и тайн она рассказывала о том, что должно было случиться: "Подождите еще три дня, тогда мы возьмем город"; "Потерпите, через час вы станете победителями"; "К Посту я приведу королю подкрепление". Дева намеренно сняла покрывало загадочности со своей жизни и поступков; загадкой оставалась лишь она сама. Так как ей самой была предречена грядущая беда, она замкнула уста, и никто не знал о мрачной вести. Всегда, даже перед смертью на костре Жанна отдавала себе отчет в том, что ей можно говорить и чего нельзя.
Со дней апостола Павла женщинам, "глаголющим языками", в христианских общинах надлежало молчать, ибо "за глаголение языками несет ответственность дух, дающий вдохновение, а за разумное пророческое слово - наоборот, говорящий человек". Для христиан общины Павла лучше было произнести пять слов пророчества, находясь в здравом уме, чем десятки тысяч слов, "глаголя языками". Духовный язык нужно перевести на язык людей, чтобы человек сопровождал речь духа своим разумом; и лишь то, что человек может понять и усвоить собственным рассудком, он должен выражать словами.
Жанне д'Арк в те недели яснее, чем когда-либо, удалось доказать, что она несет ответственность за свои наделенные разумом слова пророчеств и что она высказывает их - или молчит, - находясь в здравом рассудке.
Рассудок сопровождал приходящие к ней инспирации, и словами ока выразила лишь часть того, что слышала. Между ней и сивиллами лежит Голгофа. Жанна д'Арк выдержала экзамен перед апостолом Павлом.
Именно о тех неделях рассказывают странные вещи, и вера народа в "посланницу Божью" тогда стала наиболее сильной. В Ланьи какие-то люди протиснулись к ней сквозь толпу и протянули ей молитвенные четки. "Прикоснитесь к ним, Дева Жанна, ведь они священны!" - "Прикасайтесь сами, вам это тоже поможет!"
Где-то в другом месте к ней пришли плачущие женщины: новорожденный мальчик умер и лежит перед образом Мадонны не крещенный. Не желает ли Жанна прочесть над ним молитву? Она пришла в дом, где лежал младенец, и молилась вместе с другими девушками городка над недвижным бескровным личиком. И вот, можно было видеть, как к ребенку возвратился нормальный цвет лица, он сделал три вдоха, и его тут же окрестили. По Ланьи пронесся слух, что Жанна может воскрешать людей. Но в книге под названием "Ведьма Жанна" была открыта новая страница.
Компьенский крест
Двадцать третьего апреля девятилетний Генрих VI, король Франции только по титулу, так как он не был коронован, высадился с подкреплением в Кале. Бедфорд хотел снова захватить Реймс, чтобы помазать своего племянника миром святого Ремигия. В начале мая англо-бургундские войска стояли на берегах Уазы, а Жанна двинулась навстречу им. Тем временем ее армия увеличилась на несколько тысяч человек, хотя она не позвала никого из старых командиров. Никто не должен был вмешиваться в ее судьбу.