"Этот меч лежал в земле, весь проржавевший. На нем было выгравировано пять крестов; то, что меч находится там, она узнала от своих голосов, но никогда не видела человека, который пошел за вышеупомянутым мечом, и она написала священнослужителям этой церкви, чтобы они были так любезны и отдали ей этот меч, и они его ей послали…Этот меч был неглубоко зарыт в землю, и священнослужители тут же выкопали его и очистили от ржавчины…На поиски меча отправился оружейных дел мастер из Тура… а священнослужители церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа подарили ей ножны, равно как и жители Тура; таким образом, у нее было двое ножен: одни из ярко-красного бархата, другие из золототканого полотна, а сама она заказала ножны из крепкой кожи, очень массивные…Когда ее схватили, при ней был не этот меч, а меч, который она взяла у одного бургундца".
У нее был меч, "который она взяла у одного бургундца". Здесь идет речь о третьем мече Жанны. Известно, что у нее был и четвертый меч, захваченный у бургундцев вместе с другим оружием. Этот меч она принесла в дар аббатству Сен-Дени. На вопрос о том, где она его оставила, Жанна ответила, "что принесла в дар аббатству Сен-Дени меч и доспехи". Ее засыпали вопросами о мече из церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа. На них она отвечала, "что не следует дознаваться, что она сделала с мечом, найденным в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа, что это не имеет отношения к процессу и что сейчас она не будет отвечать на этот вопрос". Знали, что герцог Бургундский прислал ей кинжал после освобождения Орлеана, а "город Клермон преподнес ей два меча и кинжал".
Некоторые свидетели процесса по отмене приговора утверждали, что однажды она сломала свой меч о спину девушки из Оксера или Сен-Дени, но Луи де Кут категорически опровергает это в своих показаниях.
"Она не хотела, чтобы в армии находились женщины, и однажды около Шато-Тьерри, увидев девицу, прогнала ее, пригрозив мечом, но она не ударила ее, ограничившись тем, что мягко и сдержанно посоветовала ей не появляться больше среди воинов, иначе она, Жанна, примет против нее меры".
Сохранились ли действительно реликвии Жанны д'Арк? Часто упоминают меч, находящийся в Дижоне, на котором выгравированы имя Карла VII, название города Вокулёра, а также гербы Франции и Орлеана. Тщательное исследование позволило сделать вывод, что этот меч был изготовлен в XVI веке членами лиги, в которой царил настоящий культ Жанны.
VI. Язык Жанны д'Арк и ее современников
Вспомним, что на вопрос Сегена Сегена, одного из судей на процессе в Пуатье: "На каком языке говорит ваш голос?" – она ответила: "На языке, который лучше, чем ваш". Сеген Сеген уточняет, что сам он говорил на диалекте Лимузена с сильным акцентом.
Об особенностях языка Девы мы узнаем из показаний свидетелей на оправдательном процессе. Жан Паскерель, ее духовник, приводит ее обращение к Гласдейлу: "Glasidas, rends-ti, rends-ti au roi du ciel" (Гласидас, сдавайся! Сдавайся Небесному королю!) – "ti" вместо "toi". Из письма от 16 марта 1430 года к жителям Реймса явствует, что Жанна произносила "ch" (ш) вместо "j" (ж) или "у" (и). Так, клерк, не расслышав "joyeux" (веселый) написал "choyeux" (изнеженный); затем, памятуя об акценте Жанны, он зачеркнул слово и написал его правильно. Что касается употребляемых Жанной слов "en nom De" (au nom de Dieux – во имя Бога), о чем упоминали Эмон де Маси и Колетт, жена Милле, то это выражение типично для жителей Лотарингии; а Дюнуа говорит: "fille De", т. е."fille de Dieux" (дочь Божья).
Следовательно, Жанна говорила на французском языке, но с лотарингским акцентом (этот акцент сохранился и ныне). В Лотарингии к концу слова прибавляли "i" (и), а "е" (э) произносили "е" (е). Домреми – "пограничная марка" в долине верхнего Мёза. Независимо от того, входила ли она в состав Французского королевства или Империи, эта область оставалась французской – и по нравам, и по языку, а говор ее жителей, ее культура и искусство испытывали сильное влияние провинции Шампань.
Начиная c XIV века, вносит уточнение Филипп Контамин, разговорная речь жителей Парижа и Иль-де-Франса получает наибольшее распространение среди знати. Именно этот язык вскоре стал языком официальных королевских документов. На севере говорили на языке ойль, а на юге на языке ок. Некоторые районы сохранили свои собственные идиомы, например Бретань, Гасконь, Страна Басков; во Фландрии, в Булонэ и в Калези говорили на фламандском языке. На юге в противовес классической латыни получил распространение романский язык, или вульгарная латынь (разговорная речь). В Лимузене говорили на "лемози", а в Провансе на "пруенсаль" в отличие от языка короля, то есть французского языка. В XIV веке на юге говорили на латыни, а в XV веке она сохраняется в юридических актах и некоторых других документах.