Как и всем, Гоберу Тибо было интересно знать, кто такая Жанна и чего она хочет; он не преминул расспросить о ней Жана из Меца и Бертрана де Пуленжи, которого он по-дружески зовет Поллишоном; они с восторгом рассказали Тибо о том, как вместе с Жанной пересекли всю Бургундию "без каких-либо препятствий". В то время Жанна была всего лишь простой крестьянкой, сила которой крылась только в чудесных обещаниях, но она храбро прошла через испытания повседневной жизни. Как говорили, Гобер Тибо был сильным и статным и, бесспорно, из числа тех людей, которые с достаточной степенью проницательности могут судить о чистоте и невинности; наверное, именно он наиболее тонко почувствовал отношение солдатни к Жанне в то время, когда любая девица, следовавшая за армией, считалась солдатской девкой:
"В армии она была всегда среди солдат; я слышал от многих близких Жанне людей, что она никогда не вызывала у них вожделения, то есть иногда они чувствовали желание плоти, но никогда не смели поддаться ему, и они считали, что нельзя хотеть ее; часто они разговаривали между собой о плотском грехе и произносили слова, способные возбуждать сладострастие, но, когда они видели ее, и она приближалась к ним, они замолкали, и внезапно прекращалось их плотское возбуждение. Я расспрашивал об этом некоторых из тех, кто иногда проводил ночь рядом с Жанной, и они мне отвечали, как я уже говорил, добавляя, что при виде Жанны они никогда не испытывали плотского желания".
Сходные мысли высказывали спутники Жанны, сопровождавшие ее из Вокулёра в Шинон; все были покорены абсолютной чистотой этой девушки. Иными словами, ни Гоберу Тибо, ни его товарищам совершенно не нужно было ссылаться на колдовство для того, чтобы понять то, что подтвердило обследование на девственность! Для них, да и для всего народа в целом, как и для ученых и прелатов, допрашивавших ее, Жанна олицетворяла собой госпожу Надежду.
Некоторые авторы считали, что написание "Письма англичанам" совпадает с окончанием трехнедельного "процесса в Пуатье", что не соответствует свидетельству Гобера Тибо, по которому Жанна говорит как человек, практически уверенный в своей победе. С другой стороны, она принимает тех, кто пришел допросить ее, как людей мало знакомых; очевидно, их визит является частью допроса, продолжающегося в различных формах. Однажды они пришли к Жанне, надеясь застать ее врасплох; в другой раз ее вызывают в дом некой Ла Массе, где, по всей вероятности, вопросы ей задает значительно большее количество людей. Скорее всего, эту Страстную неделю и Пасху Жанна провела в Пуатье.
Отметим, что на этой неделе произошло событие, знаменательное не только для Франции, но и для всего христианского мира. В 1429 году Страстная пятница приходилась на тот же день, что и праздник Благовещения, – 25 марта. Это совпадение двух в равной степени важных для христиан праздников по традиции было причиной паломничества к Богоматери Пюи-ан-Велэ, святилищу, почитаемому с незапамятных времен. Итак, туда и направились несколько спутников Жанны, кто именно – точно неизвестно; наверное, королевский гонец Коле де Вьенн или же Жан из Меца, не исключено, что он взял с собой своего слугу Жана из Онкура; это мог быть любой из шести человек, сопровождавших Деву из Вокулёра в Шинон. Сказать достаточно определенно можно только одно: в Пюи-ан-Велэ отправились по крайней мере двое; вполне вероятно, что это были Бертран и его слуга Жюльен. Но, скорее всего, в дорогу пустился привыкший разъезжать королевский гонец, который знал причетника монастыря августинцев в Туре, поэтому естественно, что он оказался среди лотарингских паломников. К ним также присоединилась мать Жанны Изабелла, чье прозвище Роме указывает на то, что она много странствовала. Воображение, конечно, сразу же рисует нам долгий путь вдоль берегов Мёза до Пюи-ан-Велэ. Однако переходы, должно быть, оказались не намного длиннее или сложнее, чем для паломников, пришедших из Пуатье, которым пришлось обогнуть горы Оверни и следовать по долине Аллье, – сегодня мы гораздо лучше осведомлены о возможностях передвижения в феодальную эпоху.
Хотя с тех пор приток паломников заметно уменьшился, особенно в XV веке из-за войны, тем не менее он оставался значительным; в прошлом веке Жюль Кишера отказался верить в это и даже посчитал, что это ошибка переписчика в рукописном названии города Пюи: villa Aniciensi. Во всяком случае, лотарингские паломники, встречавшиеся с Жаном Паскерелем и знавшие, что он монах монастыря в Type, – в котором часто останавливался король, рассказали ему о Жанне, и действительно, он станет ее духовником. Мать Жанны, видимо, была чрезвычайно набожной: именно она передала дочери свою "правоверность", а также указала ей в какой-то мере на того, кто будет заботиться о ее духовной жизни на протяжении всей ее невероятной эпопеи.