"Те из бургундской партии и англичане были очень рады, больше, чем если бы взяли пятьсот воинов, так как они не испытывали страха и не боялись ни капитанов, ни других военачальников так, как до сего дня Деву… Герцог отправился к ней туда, где ее содержали, и сказал ей несколько слов, которые я не очень хорошо помню, хотя и присутствовал при этом".
Странная забывчивость у человека, которому представилась уникальная возможность присутствовать при подобной встрече, а память обычно его не подводила!
Во всяком случае, отныне Жанна – пленница. "Я проживу год, не более", – сказала она. Для нее начинается год, который она проведет вдали от событий. Но для Истории этот год не менее поучителен, чем предыдущий.
Глава VI
"Побег – законное желание каждого пленника"
"На недавно прошедшей Пасхальной неделе, когда я находилась в крепостном рве Мелёна, мои голоса, то есть голоса святой Екатерины и святой Маргариты, сказали мне, что еще до наступления дня святого Иоанна меня возьмут в плен, что так тому и быть, что мне надобно не перечить этому, не удивляться, но смириться, и Бог поможет мне".
Итак, Жанна узнает о том, что между 17 и 22 апреля она будет взята в плен и произойдет это до дня святого Иоанна (24 июня), то есть через два месяца. Из судебных допросов мы узнаем, что последовало за откровением и чего Жанне стоило согласиться с тем, что говорили "ее голоса":
"- Разве после Мелёна ваши голоса не говорили вам, что вы попадете в плен?
– Говорили много раз и почти каждый день; и, когда я просила у моих голосов немедленной смерти сразу после пленения, чтобы долго не мучиться в тюрьме, мои голоса утешали меня: надобно все принимать как должное, так, как оно происходит. Но они не назвали мне рокового часа; если бы я узнала этот час, то не пошла бы туда. Я много раз просила назвать мне время моего пленения, но оно так и не было названо.
– Если бы ваши голоса приказали вам выйти из Компьеня, сообщив вам при этом, что вы будете взяты в плен, вы бы оттуда ушли?
– Если бы я знала, когда и где мне грозит плен, я бы отправилась неохотно. Тем не менее я бы выполнила приказ моих голосов, что бы меня ни ожидало.
– Когда вы покинули Компьень, были ли вам голоса или другое откровение совершить эту вылазку?
– Я не знала, что попаду в плен в тот день, и мне не было других приказов выйти из города; но мне всегда говорили, что плен неизбежен".
Подобный диалог в достаточной степени раскрывает трагизм того, что произошло 23 мая 1430 года. Жанна знает, что плен неизбежен, но противится этому изо всех сил и в конце концов принимает его неотвратимость лишь потому, что такова воля Божья. В нашу эпоху, когда тюремный мир расширился до границ, ранее невиданных, когда становятся узником не только вследствие войны, но и за свои убеждения, когда тюремному заключению подвергаются абсолютно невиновные (вспомним о заложниках), Жанна предстает перед нами как узница, познавшая все тяготы тюремного заключения. Но если мы хотим понять, чем явилось ее пленение для самых различных людей, окружавших ее, то нам следует ознакомиться с тремя письмами. Все они отражают умонастроения тех, от кого Жанна отныне зависит.
В первую очередь речь пойдет о герцоге Бургундском. С каким ликованием он отправляет в добрые города своего государства циркулярное письмо, возвещающее о пленении Девы! А вот что он пишет об этом в послании герцогу Савойскому:
"Волею нашего благословенного Создателя женщина, называемая Девой, была взята в плен. Ее пленение докажет заблуждения в безрассудность доверия всех тех, кто проявил к деяниям сей женщины благосклонность и одобрил ее поступки… И мы сообщаем вам сию новость в надежде, что она обрадует и утешит вас и вы возблагодарите Создателя нашего, своей доброй волей соблаговолившего направить наше рвение на благо государя нашего, короля Англии и Франции, к утешению его добрых и верных подданных…"
Виновна во "многих преступлениях, в коих ощущается ересь"
Небезынтересно другое письмо, написанное 26 мая, следовательно, через три дня после пленения Жанны, свершившегося поздно вечером, очевидно около шести или половины седьмого; письмо исходило из Парижского университета, где, по всей вероятности, новость узнали лишь после того, как ее "прокричали" 25 мая на улицах столицы и в этот же день записали в реестр парламента. Это означает, что времени даром не теряли. С тем чтобы Жанна была передана в руки инквизитора Франции, Парижский университет направил от его имени письмо герцогу Бургундскому: