Немногим позже она добавляет:
"Я предпочитаю умереть, чем оставаться в цепях; но, ежели мне разрешат пойти к обедне, снимут с меня кандалы, поместят в менее суровую тюрьму и при мне будет женщина (уточнение: "будет женщина" записано в подлиннике, но его нет в официальном тексте процесса), я буду послушна и сделаю все, что захочет церковь.
– Слышали ли вы с того четверга голоса святой Екатерины и святой Маргариты? – спрашивает Кошон.
– Да.
– Что они сказали вам?
– Бог высказал мне через святую Екатерину и святую Маргариту глубокое сожаление, что я согласилась на это ужасное предательство, дабы спасти свою жизнь".
На полях сохранилась пометка писца: "Пагубный ответ".
Уточнив, что голоса сказали ей, что произойдет на кладбище Сент-Уэн в этот четверг, Жанна добавила: "Все, что я сказала, и то, что я отреклась, все это я сделала только из страха перед костром". И еще: "Я не говорила о моих видениях и не отказывалась от них, а были это святые Екатерина и Маргарита". "Услышав это, – отмечено в протоколе, – мы удалились, чтобы действовать в дальнейшем в соответствии с правом и разумом".
Два свидетеля показали, что после этой патетической беседы Кошон весело обратился к ожидавшим его во дворе замка англичанам, среди которых был и Варвик: "Farewell, готовьтесь пировать (заколите тучного тельца), дело сделано…"
"Епископ, я умираю из-за вас"
Рано утром в среду 30 мая в темницу к Жанне вошли два монаха-доминиканца: Мартен Ладвеню, которого она уже видела на процессе, где он был заседателем, и брат Жан Тумуйе, помогавший ему. Юный, впечатлительный брат Жан оставил волнующий рассказ о встрече с Девой:
"В этот день Жанна была передана светскому суду и предана сожжению… Утром я находился в тюрьме вместе с братом Мартеном Ладвеню, посланным к ней епископом Бове, дабы сообщить о скорой смерти, заставить ее воистину покаяться и исповедать ее. Все это названный Ладвеню выполнил тщательно и милосердно. И когда он объявил несчастной женщине, какой смертью она должна умереть в этот день, как то предписали ее судьи, а она услышала, какая тяжкая и жестокая смерть ее столь скоро ожидает, она начала горестно и жалобно кричать и рвать на себе волосы: "Увы! Неужели со мной обойдутся настолько ужасно и жестоко, что мое нетронутое тело, доселе неиспорченное, сегодня будет предано огню и превращено в пепел! Ах! Я бы предпочла, чтобы мне семь раз отрубили голову, чем быть сожженной. Увы! Если бы я была в церковной тюрьме и охраняли бы меня духовные лица, а не враги и недруги мои, со мной не случилось бы такой беды. Ах! Я обжалую перед Господом Богом, Великим Судией, огромный вред и несправедливость, причиненные мне". И прекрасно звучали жалобы ее на тяготы, которым ее подвергали в темнице тюремщики и другие, кого настроили против нее.
После этих жалоб явился упомянутый епископ, которому она сразу же сказала: "Епископ, я умираю из-за вас". И он начал укорять ее, приговаривая: "Ах! Жанна, сносите все терпеливо, вы умрете, ибо вы не выполнили то, что обещали нам, и вновь обратились к колдовству". И бедняжка Дева отвечала ему: "Увы! Если бы вы поместили меня в тюрьму церковного суда и передали в руки компетентных, правомочных и достойных церковных стражей, этого не случилось бы. Вот почему я взываю к Богу против вас". После этого, – пишет Жан Тумуйе, – я вышел и больше ничего не слышал".
Секретарь суда Жан Массьё, также посетивший Жанну по распоряжению епископа Бове, рассказывает, что после того, как Мартен Ледвеню исповедал Деву, она попросила вкусить "тела Господня". Доминиканец растерялся: должен ли он дать причастие отлученной от церкви? Он послал спросить совета у епископа Бове, который совершенно неожиданно ответил: "Пусть дадут ей таинство евхаристии и все, что она попросит…" Тогда Массьё сам отправился за епитрахилью и свечой – ни о том, ни о другом заранее не подумали, – дабы она причастилась достойно.
Затем Жанну отвели на площадь Старого рынка, где, как ранее на кладбище Сент-Уэн, воздвигли несколько помостов. Ей придется выслушать тут последнюю проповедь, на этот раз из уст Никола Миди.