Дело о ереси провели очень быстро. Кошон, установив должным образом, что Жанна вновь надела мужское платье, на следующий же день, 29 мая, созвал заседателей, чтобы сообщить им об этой "непокорности церкви" и обсудить с ними, что предпринять дальше. Сорока двум заседателям, присутствовавшим в этот день на процессе, он задал вопрос: "Что делать с Жанной, учитывая, что она вернулась к заблуждениям, от которых отреклась?"
Во время этого заключительного заседания он, вероятно, был несколько раздосадован, когда услышал от 39 заседателей, что нужно вновь зачитать и объяснить цедулу Жанне, "обращая к ней Слово Божье". Только три заседателя – Дени Гастинель, Никола де Вендрес и некто Жан Пиншон, каноник Парижский и Руанский, да еще и архидиакон Жуиан-Жозас – придерживались мнения, что Жанну без лишних разговоров следует передать в руки светского правосудия.
Препятствие непредвиденное, но чисто формальное, поскольку в любом случае заседатели имели лишь совещательный голос, а епископ Бове был единственным судьей вместе с помощником инквизитора Жаном Лемэтром, имя которого не упомянуто на этом последнем заседании. Следовательно, оказалось очень легко пренебречь мнением несогласных и ускорить подготовку казни, ведь "этот процесс слишком затянулся"…
"Она не прожила и девятнадцати лет…"
С той же поспешностью, пренебрегая правилами процедуры, обычно принятой на процессе инквизиции, не испрашивая решения светского суда, Кошон посылает ее на костер, подготовленный на площади Старого рынка. Серьезное нарушение, на которое позднее указывает представитель руанского бальи некий Лоран Гедон:
"Приговор был вынесен, как если бы Жанна была передана светскому суду. Сразу же после вынесения приговора она была передана в руки бальи, и, хотя ни бальи, ни я сам, которым подобало произнести приговор, не произнесли его, палач сразу же забрал Жанну и отвел ее на место, где уже были подготовлены дрова, там ее и сожгли".
И Гедон также напоминает, что в точно таком же случае злоумышленник, приговоренный церковным судом, был затем препровожден в суд бальи, дабы на судебном заседании был вынесен приговор по всем правилам.
Все это происходило при стечении внушительного числа солдат: 800 вооруженных людей, как заявил Жан Массьё. Много раз отмечали, что эта цифра сильно завышена, да и Жан Массьё, нельзя не признать, не всегда точен в своих оценках. Но не следует забывать, что, кроме гарнизона, обычно находящегося в замке, в преддверии наступления на Лувье в город стянули большое количество вооруженных людей. Секретарь суда подчеркивает поспешность, которая сопутствовала всем действиям, и грубость солдатни, наблюдавшей за происходящим. Солдаты окружили эшафот и приготовились сдерживать натиск толпы.
"Пока Жанна молилась и стонала, англичане всячески торопили меня, а один из их капитанов требовал, чтобы я передал Жанну в их руки, дабы она поскорее умерла, они говорили мне – мне, подбадривающему ее на эшафоте по своему разумению:
"Как же так, священник, вы заставите нас таким образом обедать?" – и, не сдерживая себя боле, без лишних слов и не имея судебного решения, послали ее на костер, сказав палачу: "Делай свое дело", и ее отвели на костер и привязали, она продолжала воздавать хвалу Богу и святым и жаловаться им, а когда она испускала последний вздох, она громко крикнула "Иисус", и это было ее последнее слово".
Спешка, толкотня, суетящиеся английские солдаты, палач – его звали Жеффруа Тераж – и все это ради молоденькой девушки, которая громко сетует и взывает к святым! Однако был и жест сострадания:
"Будучи глубоко набожной, Жанна попросила, чтобы ей дали крест; услышав это, какой-то англичанин, находившийся рядом, сделал деревянный крест из палок и передал его Жанне, она его благочестиво приняла и поцеловала, взывая к Господу Спасителю Нашему, страдавшему на кресте; знак, изображающий его, был у Жанны, и она положила сей крест на грудь между телом и одеждой".
Брат Изамбар де ла Пьер, услышавший эту просьбу, пошел за крестом в расположенную неподалеку церковь святого Лаврентия, "дабы держать сей крест прямо у нее перед глазами до ее последнего вздоха, так, чтобы она, пока будет жива, постоянно видела крест, на котором был распят Господь". Брат Изамбар свидетельствует, что, "объятая пламенем, Жанна ни на минуту не переставала до самого конца жаловаться и во весь голос исповедоваться, называя Святое Имя Иисуса, и не переставая умоляла всех святых рая, и взывала к их помощи, и, более того, испуская дух, склонив голову, произнесла имя Иисуса в знак того, что она ревностна в вере в Бога".