Грейс удивлённо вскинула брови, вгляделась в фигуру. Мужчина. Может, кто-то из персонала? Сосед?
Осознание пришло неожиданно. Когда им оставалось пройти чуть больше двадцати футов, мужчина зашёлся в ужасающем надсадном кашле.
– Томас, может вам врача? – обеспокоенно спросила Мейв, перехватывая зонт из его руки.
Вдоль линии позвоночника пробежал ледяной холод. В груди забилось чаще.
– Мейвис, быстрее сюда! Оставь его! – она открыла калитку с кнопки и в несколько быстрых шагов, оказалась рядом с ними.
Подхватив дочь под руку, потянула её за собой.
– Мам, что на тебя нашло? Ему же плохо! Надо помочь! – возмущенно воскликнула Мейв.
– Он справится, – Грейс втолкнула её в калитку, но сама зайти не успела.
Сухие пальцы вцепились в её предплечье и с силой отдёрнули назад. Калитка закрылась.
– Мам! Что он делает?! – Мейв схватилась за калитку, осмотрелась, побежала к пульту.
– Нет, оставайся там и звони в полицию! – скомандовала Грейс, пытаясь вырваться из захвата отца.
– Нам нужно поговорить, – жестко проговорил он сиплым голосом, – Грейс, просто выслушай меня!
Томас оттащил её от калитки и потянул вглубь леса.
– Отпусти меня немедленно! Чёртов идиот, ты же до смерти напугал её! – когда они отошли от дороги, Грейс всё же удалось отдёрнуть руку.
Она оттолкнула отца, отчего Томас был вынужден опереться о дерево и замереть, чтобы отдышаться.
– Не груби мне, Грейс! – обернувшись, проговорил он.
Его кустистые брови нахмурились. Когда-то синие, а сейчас бесцветные глаза снова смотрели на Грейс тем же взглядом, что и двадцать лет назад. Она ощутила, что даже теперь одно только выражение его лица может ввести её в состояние первобытного страха.
– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал он уже тише, – Мне просто нужно, чтобы ты выслушала меня!
Грейс было нечего на это ответить. Она лишь изогнула бровь и вложила в собственный взгляд максимум презрения.
– Всё, чем ты стала, дочь, это феноменально! Пусть ты всячески открещиваешься от этого, но ты наше с мамой продолжение! В тебе заложено всё то, почему, возможно, мы останемся в истории классической музыки!
– Ты сейчас шутишь?! – она не поверила своим ушам.
– Нет, Грейси, я говорю серьёзно. Мой век вот-вот подойдёт к концу и, прежде чем умереть, я хотел сказать тебе, что горжусь тобой. Что ты, наконец, стала всем тем, что я лепил из тебя долгие годы.
– Как ты нашёл меня?
– Не перебивай, пожалуйста, – отец прислонился к дереву и вновь зашёлся в приступе кашля, – Твой этот музыкантишка… Как его там? Да, неважно. Он ездит на слишком заметной машине, и мне не составило труда проехаться за вами вчера вечером от университета. Но это неважно. Я просто хотел попросить тебя кое о чём значимом для меня.
Слов не осталось. Она просто вытаращила глаза на отца и, пропуская мимо ушей его монотонный спич, поискала пути отхода. Как поступить? Бросить в него чем-то? Толкнуть и побежать обратно к воротам? Дослушать поток его больного сознания до конца и так оттянуть время до появления полиции?
– Грейс, прошу, умоляю, скажи, что прощаешь меня! Скажи, что не станешь портить мне некролог! – донеслось до её уха.
Стоп, что?!
– Некролог? Тебя волнует долбанный некролог?! – собственный голос сорвался, обратившись в хриплый визг, – Ты для этого явился?! Для этого напугал свою внучку и притащил меня сюда?!
– Признай, просто признай, ты ведь тоже думала, что не проявляй я жесткость, даже жестокость, ты не стала бы той, кем являешься сейчас. Вся твоя техника, твоя дисциплина и, как результат, признание и регалии: всё это плоды того воспитания, которое ты получила.
– Вопреки, – бросила она.
– Прости? – Томас прервал свою пламенную речь и удивлённо уставился на неё.
– Всё то, чем я стала сейчас, случилось не благодаря твоим действиям, а вопреки им, – пояснила она, надевая на себя маску безразличия, – Ты, кажется, не понимаешь, что прямым последствием твоего так называемого воспитания стало устойчивое отвращение Тео к исполнению музыки. Ты и только ты отвадил его от инструмента, да и в принципе от всего, к чему принадлежал сам: начиная религией, заканчивая вашим проклЯтым династическим ремеслом.