– Он просто был бездарным пианистом! Хорошо хоть оказался неплохим болтуном.
– Болтун тут только ты! – Грейс ощутила стойкое желание перейти на крик, – Из-за тебя и твоего хвалёного воспитания я чуть не сломала себе жизнь! Я связалась с торчком только для того, чтобы больше не видеть и не слышать тебя! Из-за того, что ты позволял себе со мной, я больше не могу доверять людям! Даже замечательным! Даже тем, кто этого заслуживает! И ты просишь не портить тебе некролог?! В день, когда тебя не станет, я открою шампанское, и напишу во все соцсети длинный текст о том, как такие как ты: бездарные, жестокосердные, циничные и, в сущности, незначительные люди учат других ненавидеть. Ненависть – это единственное, что я освоила на «отлично» благодаря тебе! Всё остальное – не твоя заслуга!
В лице Томаса что-то переменилось. Взгляд: из него исчезли последние капли разумности. Маска добродушия растаяла и опала, явив Грейс его истинное нутро: безумное и садистское.
– Значит, ты не доживёшь до моей смерти, – буднично заключил он после недолгой паузы, покивал и, сунув руку в карман куртки, вытащил оттуда какой-то предмет, блеснуло лезвие, – Видит Бог, я хотел по-хорошему с тобой договориться. Ты, Грейс, просто отвыкла от меня и не понимаешь, что я не позволю никому и ничему запятнать наше имя. Родовое имя! Пусть ты и моя кровь, плоть от плоти, моя дочь, но духовно мы никогда не были заодно, – он сделал несколько осторожных шагов в её сторону.
– Ты чёртов псих! – Грейс попятилась.
Мигом развернулась, сорвалась с места и, огибая голые ветви, выскочила на дорогу. За спиной зашуршала сухая листва. Она помчалась к воротам, за которыми различила испуганное лицо Мейв.
– Мам, он сзади! – крикнула дочь не своим голосом, закрывая лицо руками.
– Не открывай калитку! – Грейс с наскока налетела на кованые ворота в надежде перелезть, но, услышав звонкие шаги совсем близко, поняла: надежды нет.
Жилистая рука вцепилась в её лодыжку, и Томас с силой дёрнул Грейс вниз. Она не смогла удержаться и ничком упала на мокрый асфальт. В ушах зазвенело так сильно, что на краткий миг ей показалось, что при падении она размозжила себе голову. Вот так просто? Это и есть конец?
Сквозь устойчивый звон ей не сразу удалось различить громкий лай и яростный рык, раздавшийся где-то поблизости. С трудом разлепив глаза, она повернула голову на шум и обнаружила Сэнди, вцепившейся в руку Томаса. Что-то металлическое звякнуло рядом с её ухом. Нож!
Грейс схватилась за рукоятку и попыталась привстать. Не вышло. Ещё попытка, и снова провал. Вдалеке послышались сирены, в лужах замерцали красно-синие огни.
– Мам! Мам! – донёсся до её уха крик Мейв, звучавший сейчас так, будто между ними выросла стена из толстого стекла, – Мам!!!
Собачий визг, надсадный кашель, вой сирен и темнота.
Глава XII. Транкуилло
На город за широким окном больничной палаты опустились сумерки. Лунный диск повис над рекой и отразился в мелкой ряби её неспокойных вод. Грейс прогладила одеяло и попыталась сфокусировать взгляд на стрелках часов. Картинка по-прежнему оставалась нечеткой и, цыкнув языком, она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Что ж, как ни крути, легко отделалась!
Сразу после того, как полицейские оттащили от неё Томаса и вызвали парамедиков, Грейс отключилась, но, к счастью, совсем ненадолго. В машине скорой Мейв крепко держала её за руку и поднимала шум каждый раз, когда Грейс предпринимала попытки ненадолго провалиться в черноту
– Клянусь, если ты сейчас же не откроешь глаза, я пущу свою жизнь под откос и замучу с каким-нибудь сёрфером на пляже в Биаррице! – тормоша её за плечо, приговаривала дочка.
– Скажи, что ты из привилегированной семьи, не говоря, что ты из привилегированной семьи, – пробормотала Грейс, делая над собой усилие, чтобы разомкнуть веки, – Как видишь, не обязательно ехать во Францию, чтобы испортить себе жизнь.
– Отлично, тогда я завтра же уйду жить под мост через Шаннон! Тебе бы лучше уже взять себя в руки, и перестать отлетать каждую чертову минуту! – тонкие пальцы Мейвис тогда крепче сжали её руку.
Вспомнить свои ответные реплики не удалось. В помутнённом, будто набитом ватой сознании Грейс всплывали лишь фрагменты непростого разговора с Фредом по телефону, в котором она попросила менеджера ничего не сообщать Эзре до окончания съемок.