Всё исполнение концерта оркестром заняло больше получаса. Финальная рондо-соната, ушедшая на три цикла, перетекла в торжественную часть. Оркестр чётко и слаженно проиграл всю мелодию до последних нот, правильно интонируя в каждом такте, и от осознания пройденного ими пути Грейс захотелось выдохнуть. Музыканты поаплодировали друг другу.
– Друзья мои, – обратилась к ним Энн, – Должна сказать, я изо всех сил хотела к вам сегодня придираться, но, на мой взгляд, мы наконец-то довели произведение до ума и о лучшем мечтать уже было бы через чур. Умоляю, давайте просто проделаем всё так же на записи. С вас ещё два прогона, и, уверяю, я отстану от вас до самого вечера. Концертмейстеры, пожалуйста, если у вас все же есть какие-то замечания, подойдите ко мне, обсудим и я дам вам дополнительные часы на то, чтобы всё поправить. Грейс, всё отлично как всегда.
Концертмейстеры обступили Энн и принялись каждый по очереди что-то ей говорить.
– Вы видели расписание завтрашних репетиций? – прозвучал шепот первой скрипки Мэри за спиной у Грейс.
– Нет, а что там? – обеспокоенно спросила Сирша.
– Оно обновилось, – отозвалась вполголоса Гвен, – Завтра мы репетируем с восьми до одиннадцати в большом зале с Эзрой, потом на шесть часов сюда, тут же выступление, и с семи до девяти опять на третий этаж.
– А обед? – потерянный голос Холли было невозможно спутать ни с каким другим.
– А обед, должно быть, на бегу между этажами, – устало ответила Сирша, – нечеловеческие условия.
Грейс протяжно вздохнула, и, повернувшись на месте, обратилась к скрипкам:
– Девочки, если вы, правда, считаете такие условия нечеловеческими, я вполне могу освободить вас от завтрашнего выступления. Я понимаю, вы пострадали из-за идиотского графика профессора Мёрфи, и потому, боюсь, вы можете напортачить от усталости.
Глаза скрипачек округлились.
– Мисс Галлахер, вы неправильно нас поняли – быстро затараторила Мэри, – мы справимся, просто, всё так неожиданно меняется, мы немного удивились.
– Я понимаю, – Грейс кивнула и попыталась выдавить из себя некоторое подобие дружелюбной улыбки, – но всё равно подумайте в эту сторону. Оцените свои силы здраво. Возможно, нам удастся придумать для вас какое-нибудь решение, но пока имеем, что имеем.
– Спасибо, мисс Галлахер, – вмешалась в разговор Сирша, – Но мы бы все же хотели выступить.
– Как скажете, – Грейс пожала плечами и тут же отвернулась.
За спиной прозвучали вздохи облегчения.
* * *
– Сэм, что за мяуканье я слышу каждый раз на припеве? – со смехом поинтересовался Эзра у бэк-вокалиста.
– Серьёзно? – Сэм моментально покраснел, – Заметно? Я не успел распеться сегодня, влетел за пять минут до сессии.
– Так, спокойно. Я просто слышу сиплые ноты и потом это твоё…мяу-мяу на на высоких нотах. Хватай их фальцетом, смелее, – он постучал Сэму по плечу, – у тебя есть пять минут, иди за сцену и распевайся.
– Спасибо, Эзра. Как думаешь, на записи было слышно?
– Вряд ли, но слышал я, и моя кривая физиономия в этот момент могла попасть в кадр, – он картинно поморщился и по залу пронёсся хохот музыкантов, – Так, давайте, пока нет новичков-академистов, прогоним новые песни, завтра нам предстоит разучить их в новой аранжировке.
Саймон выкатил на сцену сэмплер, взял барабанные палочки и сел на табурет рядом с Эзрой.
– Давай начнём с «Созвучия»? – он кивнул на инструмент, – я наконец-то его подключил.
– Отлично, супер, ребята. Играем «Созвучие».
Все участники ансамбля согласно покивали и, приготовившись, на счёт принялись отбивать сложный ритм хлопками. Эзра уложил руки на электрогитару и, дождавшись вступления гобоя и флейт, пробежал пальцами по струнам, наиграв основной мотив.
Саймон начал отбивать бит на сэмплере, выдававшем причудливые звуки, заложенные в ритмический рисунок песни. Эзра приблизился к микрофону и запел в быстром темпе, вытягивая гласные на высокие ноты:
Когда ты такая, как сегодня, мой мотив угасает.