Решительным шагом она направилась обратно и, приблизившись к одному из входов со стороны зрительного зала, рванула дверь на себя. Взгляду открылся тёмный проход меж стройных рядов кресел, обитых синим бархатом. Грейс шагнула вглубь и, спустившись по мягкой дорожке в партер, зашагала по проходу к сцене.
В серо-синем свете софитов сейчас играли несколько скрипачей, чуть поодаль в нише сцены барабанщик и басист, а на переднем крае духовые: гобой, три флейты и саксофон. Посреди под ярким прожектором стоял солист ансамбля, а позади него три бэк-вокалиста, лица которых тоже скрывала тень. По мере приближения к сцене, Грейс сумела разглядеть лицо поющего в микрофон высокого молодого человека с волнистыми волосами, убранными в хвост на затылке. Он держался на низких нотах, бэк-вокал тянул аккапелло мягкое трезвучие и в тёмном зале этот проникновенный соул звучал гипнотически. В духе афроамериканских исполнителей из уверенного тенора солист улетал в фальцет, едва заметно завершая этим приёмом каждый куплет.
«И я всего лишь путник во тьме,» – доносился его голос из сабвуферов.
«Идущий сквозь бурю в поисках света и истины.
На перекрестке дорог, где смешались следы,
Стою один в ожидании тебя.
Небо, словно зеркало, отражает весь мой путь,
А в глазах усталые слёзы.
Но даже в этой ночи я зажигаю свечу
И берегу её от жестоких порывов твоих».
Всё время, пока Грейс шла к сцене, он пел с закрытыми глазами. Гитарные рифы, и нарастающие по темпу скрипичные партии, сопровождавшие его голос, вышли в бридж, и незнакомец, повернувшись к зрительному залу, приготовился перейти к более интенсивной части песни, как вдруг открыл глаза и заметил постороннюю фигуру меж кресел.
– Так, стоп-стоп-стоп, ребята! Стоп! Простите, один момент, – обратился он к музыкантам назад.
Инструменты затихли один за другим. Барабанщик схватился за тарелки райда и хай-хэта, придержав их от звучания; скрипачи опустили смычки; а бэк-вокалисты, до того покачивавшиеся из стороны в сторону, застыли неподвижно, смотря на центральную фигуру на сцене.
Вокалист подошёл к микрофону и, подставив ладонь козырьком, посмотрел прямо на Грейс.
– Здравствуйте, кто бы вы ни были! – обратился он со сцены, – Боюсь, вам придётся уйти, это закрытая репетиция.
– Боюсь, уйти придётся вам! – громко проговорила Грейс, доставая из файла с партитурой сложенную вдвое небольшую бумажку, – этот зал забронирован на мою оркестровую группу на ближайшие четыре часа, – она обошла сцену с правой стороны и уверенно поднялась по обитым деревом ступеням.
Каблуки громко обозначали каждый её шаг, пока она приближалась к центру сцены с чётким намерением ткнуть незнакомца носом в расписку о брони, подтверждающую её правоту.
– Зачем вы заперли дверь за сценой? – строго спросила Грейс, пока он изучал протянутый ею лист.
– Закрытая репетиция, – повторил вокалист сухо, вчитываясь, кажется, в каждое слово.
– И нарушение правил безопасности, – в тон ответила она, – Кто вы вообще такие? И кто вас сюда пустил?
– Нас пустил Фрэнсис, чья подпись стоит здесь же на вашей бумажке, – ответил незнакомец задумчиво.
Через голову он стянул с себя гитару на черном ремешке, которая всё это время болталась у него за спиной и заключил:
– Пойдём к нему разбираться.
Уложил инструмент на стул неподалёку и махнул остальным музыкантам.
– Перерыв, ребята! Скрипки, вы супер! – обратился он к трём притихшим девушкам, сидевшим на стульях неподалёку.
– Холли?! – узнавание пришло мгновенно, – Гвен?! Сирша?! Почему вы здесь?!
– Здравствуйте, мисс Галлахер, – пискнула Гвен, первой собравшись с мыслями, – Нас сюда определил мистер Мёрфи.
Она уложила скрипку на колени так, будто это было орудие преступления, и вперила взгляд в пол.
– Я решительно ничего не понимаю! – воскликнула Грейс и, сорвавшись с места, направилась прочь со сцены.
Ох, и получит же Фрэнсис сейчас!
Она сама не заметила, как вылетела из зала и решительным шагом направилась к лестнице, ведущей в заветный кабинет. Поворот, ещё один и вот, наконец, дверь с табличкой «Фрэнсис Мёрфи, профессор института музыкального искусства». Секретарша, сидевшая в приёмной, не успела среагировать вовремя, и Грейс ворвалась без стука и всяческих предисловий.
– Какого чёрта, Фрэнсис? – спросила она сурово, проходя к столу, за которым сидел седой безбородый мужчина в серой водолазке, поверх которой был натянут болотного цвета твидовый пиджак.