– Сирша, – прозвучал женский голос из дверного проёма, когда инструменты перестали звучать, – Твоя скрипка не заслужила такого грязного перехода с ля на си. Она, кажется, расстроена, подкрути колки и разомни пальцы.
Эзра обернулся на звук, в тот самый момент, когда в студийную комнату из аппаратной вошла Грейс Галлахер. Невозможно красивая: волосы, уложенные в объёмный низкий пучок ярко контрастировали с чёрным шёлковым платьем в пол и сине-серым пиджаком, надетым поверх. Ну почему?! Почему такая прекрасная внешность идёт в комплекте с таким скверным характером?! Он поднял брови и, сделал несколько шагов в её сторону.
– Какими судьбами? – спросил вполголоса.
– Джолин хочет, чтобы я была у вас на клавишах сегодня, – она перевела строгий взгляд с Сирши на него.
– Неужели? И ты согласилась поучаствовать в записи нашей пошлой чуши? – Эзра не смог удержаться от шпильки.
Каждый раз, когда он вспоминал, что она наговорила ему в гримёрке, в душе разгорались пожары.
– Разве это не ниже твоего достоинства? – добавил он с вызовом.
В ответ на лице Грейс проступила торжествующая улыбка.
– Я так сильно задела твоё самолюбие, – сказала она тихо, – Дай пройти к инструменту.
Она обошла его и приблизилась к трёхступенчатым клавишам Yamaha. Следом в проёме появилась Джолин.
– Мальчик мой, вы с Фредом просто волшебники! – объявила она, широко разведя руки в стороны.
Приблизилась и крепко обняла его, покачавшись из стороны в сторону. Эзре пришлось сильно пригнуться, и со стороны они наверняка сейчас смотрелись комично, но Джолин Йейтс просто нельзя не обнять при встрече.
– Очень рад, что мы сегодня всё-таки запишемся, – сказал он, неловко улыбнувшись.
– Ох, это просто невероятный текст, – она, наконец, отстранилась и, отбросив седые пряди за спину, оглядела остальных присутствующих, – Всем добрый вечер! Ну что, ребятки, порепетируем? – её низкий немного хрипловатый голос звучал мощно даже в комнате, сверху донизу обитой звукоизоляцией.
Музыканты разошлись каждый к своему месту и надели наушники. Бэк-вокалисты поправили стойки микрофонов и приготовились хлопать, струнные уложили смычки на колени. Саймон простучал палочками раз-два-три-четыре и задал нестройный ритмичный бит на напольном томе и тарелках.
Эзра придвинул микрофон ближе и протяжно пропел вступление на средних нотах грудным голосом, в то время как Грейс взяла первые аккорды и встроилась в ритм, задаваемый ударными и хлопками бэк-вокалистов.
Мы уже давно открыли глаза
И больше не готовы к компромиссам.
Мы были достаточно прощающими,
Но нам не простили того, что мы научились говорить.
Нам не простят этих открывшихся глаз.
Нет, мы больше не станем ничего проповедовать.
Между нами проведена граница,
И да, мы с тобой больше не одно и то же.
Теперь все инструменты в один миг стихли, и Эзра пропел первую строчку бриджа.
Наша жизнь больше не о броских лозунгах,
Вступил бэк-вокал с протяжным «у-у-у» в той же тональности, что аккорды клавишей. Там же вступили скрипки.
А о том, кто их произносит.
Голос Эзры ушёл в белтинг на высоких нотах, после которого с каждым следующим словом текста он спустился как на арпеджио вниз.
Мы больше не про пробуждение умов,
Мы про огонь в душах,
Про силу свободы внутри.
Саймон ударил по тарелкам, снова наступила пауза в звучании и на третий счёт все вступили с мощным уходом в высокие ноты, ознаменовавшем припев. Эзра из белтинга ушёл к стойкому вибрато и пропел первые строки припева.
Ты культивируешь страх,
Но в наших сердцах теперь только ярость.
Мы храним эту энергию внутри,
Она питается нашей болью.
В сочетании с мощным бэк-вокалом, партией струнных и клавишей, получилось созвучие, свойственное церковному госпелу. На секунду обернувшись к Джолин, Эзра обнаружил на её лице широкую довольную улыбку и ничем не скрываемое восхищение во взгляде. Повернувшись к микрофону, она глубоким и мощным голосом пропела финальные слова припева.