Левое плечо заныло и, чтобы как-то его размять, он покрутил рукой.
– Мистер О’Доннелл, – обратилась к нему Мэри.
– Мэри, умоляю, Эзра, никаких мистеров в стенах этого зала, – поправил он её, – Слушаю.
– Я хотела спросить, может, нам вступить на полтора такта раньше просто на одной ноте? Вместе с бэк-вокалом, – несмело спросила она, – Или вы хотите, чтобы скрипичная партия начиналась после паузы в барабанах? Такое ощущение, что мы врываемся как слон в посудную лавку.
– Так, момент, ты предлагаешь заполнить эту паузу вашим вступлением?
– Да, мы могли бы зайти с верхней ми или вообще спуститься на арпеджио к ней с си бемоля.
– Слушай, звучит здорово, подожди, – он напел мелодию с последних двух строк куплета и промычал арпеджио, предложенное Мэри, – Это прямо очень круто!
– А ничего, что это дофига вмешается в ритмический рисунок этой части? – спросил Саймон со своего места, – это уже не новая аранжировка, это совсем перестроенный кусок.
– Наша задача улучшить звучание, – парировал Эзра, – Мне кажется, так и вправду получится удачнее. Давайте попробуем. Вступаем со второй части первого куплета.
– Почему не сразу с бриджа? – поинтересовался Адам.
– Потому что нам нужно посмотреть, с чем мы подходим к этому переходу. Композиция должна быть целостной. Что куплет, что бридж, что припев – всё одно. Поехали!
Саймон дал «Раз-два-три-четыре». Бэк-вокал затянул высокое «У-у». Вступили клавиши с проигрышем, за ними бас, и Эзра запел на высоких нотах с середины куплета.
Я не из тех, кто относится к вам
Как к небожителям.
Каждая версия меня, кажется, пугает тебя.
Тебе нравится? Ты довольна собой?
Все инструменты затихли на два счёта, вступили скрипки с арпеджированным спуском с си бемоль на ми. Пошёл бридж, перестук барабанов, бас, и теперь бэк-вокалисты пропевали завершения каждой строчки фальцетом вместе с Эзрой, который остался в спокойном теноре.
Мой подход практичен, и ты знала, на что шла.
Дорогая, завтра, послезавтра и впредь
Ты останешься здесь распятьем на алтаре.
Не буду лгать, ничего не поменяется.
Но, признайся, скажи, тебе ведь это нравится?
На припеве клавиши и скрипки слились в одну общую побочную партию, которая шла альтернативной мелодией, образовывая мажорные гармонические трезвучия с вокалом.
Скажи как есть, ты ведь тоже в восторге от этого ритуала.
Не лги себе, тебе теперь не выбраться.
Дорогая, ты навсегда в моих тисках,
И нет, моя хватка не ослабнет.
Проигрыш, Эзра махнул рукой, и инструменты затихли.
– Что думаете? – спросил он в микрофон.
– Мне кажется, так и вправду удачней, – прозвучал голос Мерил.
– А я не знаю, мне нравилось по-старому, – протянул Саймон, – Эта песня ведь об ужасном, она поётся от лица очень хренового человека, а мы добавляем туда всю эту воздушность и лёгкость на высоких октавах. Ещё и скрипочками.
– Сэм? Фред? Гвен, Киллиан и Сирша, пожалуйста, не молчите. Нам нужны все мнения, – Эзра стянул гитару с плеча и уложил на стул, размял спину.
– Честно говоря, я считаю, что скрипки должны вступать раньше, – отозвался контрабасист Киллиан, – Так получается органичнее. А что воздух. Так тут же весь прикол именно в контрасте. Эзра поёт от имени ужасного человека, но он ведь сам не понимает, что он чистое зло. Если мелодия это подчёркивает, это же вообще отлично.
Гвен и Сирша покивали в знак молчаливого согласия.
– Саймон, прости, но я тоже думаю, что нам нужно дальше идти по варианту Мэри, – проговорил Фред.
– И я, – Сэм почесал в затылке и, поймав на себе недовольный взгляд барабанщика, пожал плечами.
– Саймон, ты в меньшинстве, прости, – Эзра развёл руками, – Мэри, ты супер! Спасибо тебе за классную идею!
Скрипачка моментально разулыбалась и, коротко выдохнув, благодарно кивнула Эзре.
Далее репетиция пошла совсем не по плану. Сэмплер вышел из строя, и пока Саймон его настраивал, академистам пришла пора спускаться в зал этажом ниже. К вечеру левое плечо окончательно разболелось, и после того, как бэнд отыграл весь новый материал, Эзра, тащил гитары в машину испытывая целую палитру неприятных ощущений. Добравшись до водительского сидения, он достал из бардачка ментоловую мазь и размазал её от плеча к лопаткам. Взглянул на часы. Оставалось двадцать минут до окончания репетиции Грейс. Он разблокировал телефон и обнаружил уведомление о новом сообщении.