– Как скажешь, – сказал Эзра и зажёг светильник над кухонным островом: тёплый нижний свет отразился на каменной столешнице.
Он погасил потолочные лампы и, достав из ящика приборы и тряпичные салфетки, разложил их здесь же. Отодвинул деревянный барный стул и указал на него Грейс в приглашающем жесте. Музыка успела несколько раз смениться, и теперь в колонке зазвучал чарующий голос Билли Холидэй, которая пела об одиночестве.
– Как ваши репетиции? – Эзра придвинул тарелку к ней, когда она опустилась на стул.
– Вроде бы мы не хотели вести разговоры о грустном, – улыбнулась ему Грейс, беря в руки приборы, – представляешь, один ужасный наглец занял наш зал, и теперь мы ютимся на крошечной сцене стесняемые арфой, на которой даже некому играть.
Поймав его смущённую улыбку, она ощутила приятное тепло, разлившееся где-то в районе солнечного сплетения.
– Грейс, честно говоря, я не понимаю, почему Фрэнсис отдал нам именно этот зал на время репетиций. Нам, ведь не нужно столько места.
– Думаю, он руководствуется тем, что лучше репетировать в том же зале, где и проходят выступления. Другое дело, что вы пока не выступаете и, как я поняла, не собираетесь. Сессии с MTV не в счёт.
– Я могу поговорить с Фрэнсисом. Глупо, что шестьдесят человек ютятся в малом зале, пока мы занимаем большой концертный. Он явно отдал нам ваш лучший зал, чтобы тот попал в съемку для телевидения.
– А вы планируете выступать?
– Я сделаю концерт в Лимерике, но только тогда, когда будут готовы все аранжировки, – острым ножом он разрезал стейк на несколько одинаковых кусочков, повернул вилкой один и придирчиво осмотрел, – Плюс, нас позвали на запись лайв-выступления с Джолин в эфире вечернего шоу в конце месяца, потом на пару британских телеканалов. Пока не до концертов, может, перед туром.
– Ты планируешь тур? – Грейс, до того задумчиво смотревшая в тарелку, подняла на него глаза.
– Сразу после того, как запишем альбом, – Эзра пожал плечами, – Как и всегда. Альбом – тур, следующий альбом – снова тур, и так ещё минимум два раза.
– Потому что на три альбома подписан контракт? – уточнила она и тоже принялась за нарезание мяса.
– Да, всё так, – он отправил в рот первый кусок и одобрительно покивал, – Вроде ничего.
– Ага, очень даже, – попробовав стейк, согласилась Грейс, – Ты сказал «Будь мы в Нью-Йорке» и у меня возник вопрос.
– Почему я оттуда уехал? – догадался Эзра.
– Ну-у да, – Грейс поджала губы и вновь опустила взгляд в тарелку.
– Ты поверишь, если я скажу, что мне там страшно не понравилось?
– Поверю, но с трудом. Нью-Йорк, конечно, грязный и шумный, но всё же по-своему очень красивый город.
– Ты вернулась в Лимерик из Флоренции, куда уж красивее.
– У меня была причина, к тому же, Италия хороша для отдыха, но для жизни… Нет, не представляю себя там, хотя и езжу в Рим по несколько раз в год. Но, прости, сравнивать перспективы жизни в Нью-Йорке и во Флоренции – это же просто смешно.
– Согласен. Тогда давай начистоту, – признался Эзра, – Я ненавижу большие города. Меня воротит от всей этой суеты, шума, толп на улицах, сумасшедших в метро, а эти пробки, это же просто какой-то кошмар! Всё там было настолько непривычным для меня, что я чуть ли не каждый месяц возвращался обратно в Ирландию, просто чтобы заземлиться. Просто на несколько дней.
– Ты вырос не в городе?
– Я рос здесь, в Клунлара. До Лимерика нужно было ехать тридцать минут на общественном транспорте, вокруг природа, лес и воздух, которым так легко дышать. Ещё и Шаннон в двух шагах от дома. У моей семьи была ферма тут неподалёку. Сейчас они уже не в состоянии заботиться о ней и перебрались в Корк, но у нас были коровы, кролики, куры, несколько собак и это ощущалось как очень свободная и размеренная жизнь. Такая, которую не жалко прожить.
– Тогда как ты оказался в Нью-Йорке? – спросила осторожно.
– Поступил в Манхэттенскую музыкальную школу, – он хмыкнул себе под нос, – прошёл отбор, отучился два года и бросил, когда после рождественских каникул залетело видео с нашим уличным выступлением в Дублине.
– Ты серьёзно? Бросил учиться в месте, куда отбирают только двенадцать человек в год?
– Мы тогда записали первую песню, и она залетела в чарты без особого продвижения и финансирования. Мне начали написывать студии, предложили контракт и-и я подумал, что никогда не был создан для мира академических успехов. А потом номинация на Грэмми, и я отчислился. Записал альбом, проехал туром по США и Европе, а в Нью-Йорке меня застиг локдаун. Знала бы ты, как я проклинал себя за то, что не уехал тогда в Корк.