– Согласен, но что есть, то есть, – он взглянул на бэк-вокалистов, одними губами проговорив «три-четыре».
Пошли хлопки, стройные и медленные, звук их был оттенен перкуссией и уверенной барабанной партией. Раз-два, раз-два. Эзра повернулся к микрофону как раз тогда, когда со стороны зрительного зала открылась дверь, и в большой концертный зал вошло какое-то немыслимое количество музыкантов. Не менее двадцати человек, держа в руках кофры с инструментами, прошли между рядов и сели в первом ряду. Процессию замыкали Энн и Грейс, царственно прошагавшие к сцене. Последняя уверенно поднялась по ступеням и подошла к Эзре.
– Что происходит? – спросил он вполголоса, отходя от микрофона, – Зал ваш, но только с завтрашнего дня.
– Мы пришли помочь, – ответила она тихо, – Мне нужно, чтобы духовые и струнные послушали твой мотив и слова в живом исполнении. Нам важно понять, как побочная партия ляжет на эту песню.
– Что за партия? – спросил он, едва сдерживая улыбку.
– Григ, Пер Гюнт, «Утро», – глаза Грейс сейчас горели энтузиазмом, – этот мотив идеально ляжет на твою музыку, немного ускорим темп, и всё получится, и по мелодии, и по настроению.
– Пер Гюнт, серьёзно? – хмыкнул он, но заметив на себе пристальный взгляд Энн, внимательно наблюдавшей за ними с первого ряда, постарался придать выражению своего лица скучающие нотки, – Окей, ты останешься тут?
– Да, я послушаю ударную партию, – Грейс кивнула музыкантам в знак приветствия и прошла вглубь сцены, встав у самых кулис прямо за бэк-вокалистами.
Саймон повернулся к ней и шутливо отсалютовал барабанной палочкой. Она в ответ лишь дёрнула бровями.
Эзра снова обернулся к бэк-вокалистам и на «три-четыре» пошли хлопки, два такта, и вот он вступил на высоких нотах, спускаясь в первую октаву.
Мои глаза открываются, когда занимается заря.
Мои дни – это сепия, бесцветные поблёкшие краски.
Кто бы согласился сидеть в пещере отвёрнутым от света?
Вступил бэк-вокал и в трезвучии они пропели следующую строчку:
От света…Рассвета, рассвета.
Далее Эзра снова продолжил один.
Кто бы наслаждался танцем теней на каменных стенах?
Ты пришла и сломала это колесо, и я больше не качу камень в гору.
Я больше не прикован цепями к скале.
Воск растаял, и теперь я вижу, рассвет,
Трезвучие бэк-вокала и Мерил, Сэм и Энди ушли в высокое «А-а-а».
Рассвет, рассвет, рассвет.
На бридже все музыканты приблизились к микрофонам, и теперь голос Эзры ложился на подобную госпелу мелодическую основу, оттеняемую ритмичной басовой партией.
Ты принесла мне море и воздух,
Ты принесла мне ветер и бури.
Ты принесла мне новый рассвет.
Гармония голосов плавно перетекла в припев, и в то время как бэк-вокалисты эхом пропевали строки с Эзрой, остальные тянули гласные в ярком созвучии.
Эти чувства такие же, как когда я вижу молодое солнце.
Они новы и свежи, и каждый день они возвращаются,
Как рассвет, словно рассвет, словно рассвет.
Эзра снова пошёл по нисходящей с высоких нот, и с вступлением бэк-вокала на рефрене «Рассвет, рассвет» прыгнул в бэлтинг.
Я не боюсь сгореть под лучами твоего Солнца.
Я не боюсь ослепнуть от его красоты.
Судьба Икара больше не пугает меня.
Ты новый рассвет, да, ты рассвет, рассвет.
Мотыльки тянутся к свету, и теперь я один из них.
Так подхвати меня и согрей своим теплом.
Медленно и легко унеси меня за горизонт,
Туда, где есть ты, рассвет-рассвет-рассвет.
Бридж, плавно перешёл в припев, госпел и перкуссия создали многослойную основу, на которую лёг вокал.
Ты принесла мне море и воздух,
Ты принесла мне ветер и бури.
Ты принесла мне новый рассвет.
Эти чувства такие же, как когда я вижу молодое солнце.
Они новы и свежи, и каждый день они возвращаются,