Как рассвет, словно рассвет, словно рассвет.
Инструменты стихли, остался только стройный ритм. Эзра взял несколько аккордов на электрогитаре и на меццо-пиано тенором ушёл в интерлюдию. В то же время бэк-вокалисты фальцетом пропевали мелодию, время от времени врываясь в его партию мощным многозвучным эхом.
Солнце восходит, и ты несешь мне безмятежность,
Ты олицетворяешь тишину и покой.
Он в наших разговорах, он в треске камина,
Рассвет, о рассвет, ты мой рассвет.
Он во всём, что ты делаешь, он в тебе.
Каждый день я с радостью готов сдаваться тебе,
Твоей улыбке и твоим слезам.
Рассвет, о рассвет, ты мой рассвет.
Все инструменты вновь зазвучали и, наложившись на голый ритм и тягучие ноты, проигрываемые им на электрогитаре, образовали многоуровневый звук, гармонию с госпелом, в котором был задействован уже весь бэнд.
Ты принесла мне море и воздух,
Ты принесла мне ветер и бури.
Ты принесла мне новый рассвет.
Эти чувства такие же, как когда я вижу молодое солнце.
Они новы и свежи, и каждый день они возвращаются,
Как рассвет, словно рассвет, словно рассвет.
Отстранившись от микрофона, Эзра на меццо-пиано пропел «рассвет, рассвет» и инструменты стихли. Он обернулся к музыкантам.
– По-моему, получилось очень даже, – проговорил Саймон в микрофон, – А что думают зрители на первых рядах?
– Очень проникновенная песня, – заметила Энн, поднимаясь с кресла, – Что вас вдохновило на такой текст, мистер О’Доннелл?
– Книжка, – ответил Эзра в микрофон и снял гитару с плеча, – Зачитался Уильямом Теккереем накануне.
– Надо же, что ж, рада, что литература приносит вам столько вдохновения, – она взяла в руку дирижёрскую палочку и махнула музыкантам на первом ряду, которые тут же засуетились, – А теперь, прошу, освободите сцену. Эдвард Григ, знаете ли, тоже любил рассветное время.
Эзре ничего не оставалось. Теперь музыканты бэнда заняли первый ряд в зрительном зале и он, сев между Саймоном и Мэттом, приготовился слушать. Академисты тем временем достали из-за сцены сложенные стулья и сели двойным полукругом вокруг Энн. Эзра тут же выцепил взглядом Грейс, которая взяла у подруги кофр и достала оттуда неожиданный инструмент, сев по левую сторону сцены среди первых скрипок. Приготовилась.
– Господа, – обратилась дирижёр к оркестру, – прежде, чем мы проявим уважение к мистеру Эдварду Григу, позвольте напомнить вам о том, с каким настроением принято исполнять это произведение. Темп указанный композитором – Allegretto pastorale. Кто собьётся, будет выслан на ледники и не видать ему прекрасных норвежских фиордов и спокойной жизни в красоте, воспетой даже группой A-ha.
В рядах музыкантов тут же прозвучали сдавленные смешки. Энн, прокашлявшись, по памяти затянула нараспев:
о, первый солнца луч
цветы затрепетали
я в нежность окунулась утренней зари
родник мне каплю дал божественной воды
фиорды манят взгляд холодностью норвежской
а под ногами изумрудная трава, вдали мелькают
перелески
о, первый солнца луч
я слышу голос флейты...
какая безмятежность и покой
люблю тебя, Норвегия, и ты всегда в душе со мной
о, первый солнца луч...
Она взмахнула палочкой и вступила флейта. Напоминающая пастуший свирельный проигрыш мелодия тут же унесли Эзру в поэтический пейзаж, отображающий рассветные сумерки и безмятежность пробуждающегося от сна мира. К флейте добавился гобой. Перекличка двух инструментов повторилась несколько раз, и вступили струнные. Тембральный окрас инструментов и прозрачная гармония слились в очень живую картину, и когда оркестр в полном составе вступил на фортиссимо в кульминационной части, стало понятно: по задумке композитора солнце встало. Красочная и смелая музыка наполнила светом большой концертный зал, после чего динамика произведения ослабла и возвратилась в прозрачное проведение мелодии валторной. По очереди инструменты сменили друг друга и, когда флейта проиграла мотив в последний раз, всё затихло.