– Не хотите бокал шампанского? – предложила организатор, поправляя высокую причёску.
– Нет-нет, спасибо, мне предстоит не самое простое произведение, – улыбнулась ей Грейс, на что та понятливо покивала и, шутливо подмигнув, добавила: «Скрипачи на сцене, в отличие от вас, не побрезговали».
– Профессионалы, – пожала плечами Грейс и протяжно выдохнула в попытке подавить зарождавшееся в душе волнение.
– Как Вас правильно представить? – спросила у неё организатор вполголоса, – Мисс Грейс Галлахер, лауреат международной премии Вирджинии Паркер?
– Да, можно и так, – покивала она, оглядев собравшихся в зале людей.
– Чудненько!
Скрипки стихли, к микрофону подошёл немолодой мужчина в смокинге и объявил её выступление. Под аплодисменты, Грейс поднялась на подиум, поклонилась и опустилась на край стула. Уложила пальцы на клавиши.
Вступила, проиграв бесполутоновый пентатонический звукоряд. Невесомая мелодия отобразила колебание листвы, создав ощущение покоя и умиротворённости. Пальцы осторожно перебрали ноты, прыгая с первой и второй октав в басовый ключ. Остинатный рисунок держался до второй половины произведения, где фортепианная фактура изменилась, передав теперь чувство горечи и печали. Легкий перебор. Осторожно забравшись в третью октаву, Грейс скатилась вниз и, проиграв левой рукой медленный спуск в низкие ноты, виртуозно забралась обратно в третью октаву. Сыграв финальную ноту на меццо-пиано, она мягко убрала руки с клавиш. Встала, поклонилась, улыбнулась зрителям, и уже хотела было уйти, но заметила в толпе знакомые черты, заставившие её замереть.
Взъерошенные кудрявые волосы, покрывшиеся обильной проседью, короткая бородка, неизменно нахмуренные брови, меж которых теперь пролегали борозды глубоких морщин, и бесцветные глаза, смотревшие прямо на неё. Томас Галлахер, не отрывая от Грейс внимательного взгляда, теперь пробирался сквозь столпившихся у сцены гостей мероприятия.
Ни на кого не смотря, она сошла со сцены и быстрым шагом обогнула столпотворение людей, направившись прямо к выходу. Подойдя к лестнице, Грейс перешла на бег и подбежала к швейцару, который теперь выполнял роль гардеробщика и подавал всем желающим выйти их верхнюю одежду.
– Прошу вас, поскорее! Вон мой плащ, на дальней вешалке! – поторопила она его, уже различив силуэт отца на выходе из зала.
Мужчина поспешил, но действовал недостаточно быстро. Выхватив макинтош у него из рук, Грейс выбежала на тёмную улицу прямо так, в платье, и уже на ходу принялась продевать руки в рукава. Сильный порыв ветра подхватил полы плаща, надув его, словно парашют.
– Грейс, прошу, остановись! Я не могу так бежать! – послышался хриплый голос позади.
Совсем не такой, каким она его помнила. Грейс сбавила шаг, прошла ещё пару футов и остановилась на мокром от дождя тротуаре мощёном мелкой брусчаткой.
– Ох, спасибо! Прошу, не убегай! Я просто хотел поговорить с тобой, совсем недолго, – он зашёлся в приступе надсадного кашля, и на короткий миг ей показалось, что отец вот-вот выплюнет свои лёгкие прямо сюда: на грязную улицу где-то в доках Лимерика.
– Скажу честно, – ледяным тоном проронила она, выдержав паузу после того, как он прекратил кашлять, – Мне не хочется слушать ничего из того, что ты там собираешься мне сказать.
– Грейси, меня скоро не станет, – перешёл он сразу к делу.
– Надо же. А для меня ты мёртв уже очень давно, примерно, последние семнадцать лет, – слова, которые казались Грейс страшно жестокими, теперь дались ей на удивление легко, – Признаюсь честно, я много раз представляла себе этот разговор с тобой, но вот ты стоишь здесь, а мне неинтересно. Вообще.
– Ты так ожесточилась, дочка? – тихо спросил Томас, выпрямляя спину.
– Я ожесточилась? Что ж, по части жестокости ты эксперт. А чего ты ожидал? Скажи честно! Что я, увидев тебя, расплачусь, назову папочкой и повезу знакомить с внучкой?
– Нет, конечно, не этого… – его плечи опали, – Я просто хотел попросить у тебя прощения.