– Пожалуйста, Грейс, – он подошёл к ней и сел рядом, – Я же вижу, что что-то не так. Ты можешь со мной поделиться. Если хочешь, конечно.
В её лице читались сомнения, однако, тряхнув головой, она словно отбросила любые колебания и, протерев глаза тыльными сторонами ладоней, выдохнула:
– Что же, думаю, вреда не будет, если ты узнаешь. Только всё, о чём мы сейчас поговорим, не должно дойти до Мейв. Ни в каком виде, она многого не знает.
– Ладно, – Эзра покивал.
– Ох, с чего бы начать… Я ведь уже рассказывала тебе, что не общаюсь с родителями? – уточнила Грейс и, получив кивок в ответ, невесело хмыкнула, – Сегодня я столкнулась с отцом, – обронила, – Случайно, на мероприятии. Или не знаю, может, он всё подстроил.
– То есть он выследил тебя, вместо того, чтобы, скажем, позвонить?
– Да, но он прекрасно знает, что я не хочу его видеть, не хочу, чтобы он приближался к моей теперешней жизни, и вообще была бы просто счастлива о нём забыть.
– Всё настолько плохо? – осторожно спросил Эзра, боясь сбить её с мысли.
– В наших с ним отношениях? Да-а, чудовищно. И ты не подумай, я не из тех людей, кто в поисках причин собственных неудач вдруг обнаруживает их в отдельных поступках своих родителей вроде не купленной однажды игрушки или случайно произнесённого грубого слова. Хотя и это, наверное, может ранить, не знаю, не разбираюсь. Со мной всё обстоит немного иначе, – её голос дрогнул, – Извини. Я не то, чтобы часто с кем-то об этом говорю.
– Эй, – он придвинулся ближе и, приобняв её, поцеловал в макушку, – Продолжай в своём темпе, нам некуда торопиться.
– Тебе ещё гулять с Сэнди, – протянула Грейс.
– Фред уже погулял с ней вечером, как вернусь домой, выпущу ещё ненадолго, и её счастью не будет предела. Не думай сейчас об этом. Ты говорила об отце.
– Нда, – Грейс уложила голову ему на плечо, – Суть в том, что мои родители были жестокими, оба. Били нас с братом, систематически, запирали дома, сажали за инструменты и все наши дни состояли из бесконечных занятий, отработок гамм, этюдов, сонат и прелюдий. Мы не дружили с другими детьми, не гуляли в парках, не имели возможности выбирать, что нам делать.
– Но твой брат всё-таки не музыкант, – переспросил, – Как он вырвался из этого всего?
– Подрос, стал сильнее, – она дёрнула плечом и снова вытерла слёзы, – Один раз бросился на отца с кулаками, когда тот в очередной раз хлопнул мне крышкой фортепиано по рукам. Я взвыла, и всё что помню: Тео, ему тогда было лет восемь, с диким криком бросается на него и пытается ударить. Дальше он начал угрожать родителям самоубийством, как нам тогда казалось не всерьёз, а потом мама нашла в кармане его куртки перочинный нож. Не знаю, где он его раздобыл. Им тогда стало понятно, что Тео вообще-то не шутил. Думаю, его спасло то, что ему игра на фортепиано давалась слишком тяжело, и потому от него просто отстали. Отправили к знакомому психологу и посчитали неудачным экспериментом, сосредоточившись на мне. Забрали скрипку, перевели в музыкальной школе на фортепианное отделение. «У нас династия пианистов», сказал тогда папа и увез из дома все струнные в благотворительный магазин.
В душе полыхнуло. Как? Как можно было так обращаться со своими детьми?! Как она выдержала всё это и сохранила здравый ум? Эзра прижал её сильнее и втянул носом холодный влажный воздух. Грейс зарылась в его рубашку и, переведя дух, продолжила:
– А потом мы переехали во Флоренцию. Тео пошёл учиться в школу-пансионат для мальчиков, и, думаю, это сорвало отцу последние тормоза. Он уже никого не боялся: мог прилюдно меня унизить, ударить. Его отрицательное обаяние просто загоняло любых свидетелей в ступор. В итоге я оказалась изолирована, но спасение пришло с неожиданной стороны. По крайней мере, тогда мне так казалось, – в голосе Грейс теперь звучала горечь, – У отца был друг-дирижёр, который устроил прослушивание в свой оркестр. Ему нужен был пианист, и я ухватилась за этот шанс. Там предполагались долгие гастроли, и это было реальной возможностью сбежать от родителей. Они, как ни странно, мою идею поддержали, и так я вырвалась. Сперва на гастроли, а потом просто не вернулась. Мне исполнилось восемнадцать, и я решила, что больше не нуждаюсь в них.
– И ушла в никуда? – Эзра погладил её по волосам, скользнул рукой по спине.
– О, нет, там был уже апогей моей глупости. Я променяла одну несвободу на другую, – до уха Эзры донёсся всхлип, её плечи дрогнули, – Знаешь, мне только недавно удалось прекратить обвинять себя в том, что произошло после. Я ведь была не сильно старше Мейв. До меня только сейчас дошло, что это был просто поиск спасения. Хоть в чём-нибудь, в ком-нибудь. В итоге через два месяца после возвращения в Ирландию, я узнала, что жду ребёнка. И тогда же родители мне сказали, что помогать не станут, ни с чем. Что, мол, уехав, я сама выбрала остаться сиротой. Это прямая цитата того, что я услышала в телефонной трубке в тот день.